вход |
 |
 |
11:05:2026
1976 год... 50 лет назад...
Второкурсник Гоша Васильев вдруг подходит к спокойно сидящему на 18 этаже геофака первокурснику Лёше Иващенко с неожиданным предложением: "Мальчик, хочешь я научу тебя играть на гитаре?" По видеоверсии ответом было: "Ха-ха, дядя..."
И началось! От первой совместно написанной песни "Пять лет" - до популярных дисков; от бурных аплодисментов в ауд. 2109 - до оваций в тысячных концертных залах; от маленького факультетского шедевра "Принцесса на горошине" - до масштабного "Норд-Оста".
Но, к всеобщей грусти, уже давно они творят порознь... Остаётся надеяться, что в следующие 50 лет Гоша (Георгий Леонардович) и Лёпа (Алексей Игоревич) снова нас удивят совместным сюрпризом. Они это умеют...
А пока привет из прошлого - фильм, сделанный им в подарок в 2005 году.
"КАПИТАНЫ СОБСТВЕННОЙ СУДЬБЫ"
Этот фильм посвящён 250-летию МГУ, 30-летию совместного творчества выпускников географического факультета МГУ Георгия Васильева и Алексея Иващенко и сделан к тому же ко дню рождения Алексея.
Автор - Ольга Иванова, выпускница геофака 1985 г. кафедры геодезии и картографии. Фильм был показан на "Дне выпускника" в ДК МГУ 12 мая 2005 г.
Уточнение!!! При подготовке фильма мы ошиблись с годом юбилея сотворчества ИВАСЕЙ: 30-летие пришлось на 2006 год.
Сылка на фильм в VK - https://vkvideo.ru/video-238189836_456239023
Ссылка на фильм в Ютюбе - https://youtu.be/M256pFKjBb4
свернуть
08:05:2026
С ДНЁМ ПОБЕДЫ, друзья!
К сожалению, всё меньше остаётся людей, которые не понаслышке знают, что такое война. Тем ценнее их воспоминания. Всем людям, в жизнь которых жестоко вмешалась война, желаем здоровья, бережного отношения к ним и заботы окружающих!
А нам всем - неравнодушия к их военному прошлому.
ЧАЛОВ РОМАН СЕРГЕЕВИЧ, профессор кафедры гидрологии суши, доктор географических наук, первый заведующий НИЛ эрозии почв и русловых процессов имени Н.И. Маккавеева, выпускник кафедры геоморфологии 1961 года:
ВОСПОМИНАНИЯ О ДЕТСТВЕ В ГОДЫ ВОЙНЫ
Война началась, когда мне было 2 года и 2,5 месяца. Казалось бы в этом возрасте вряд ли память сохраняет какие либо события. Но, очевидно, все зависит от их остроты, потрясений. И вот оказалось, что я кое-что помню из 1941 – начала 1942 года: конкретные события, свидетелем которых был я, 2,5-годовалый ребенок. В то же время последующие годы, вплоть до Дня Победы в 1945 г. – ничего уже существенного, или очень отрывочное, больше даже не воспоминания о событиях, а общее впечатления об атмосфере того времени или систематически происходящих действиях, которые сохранились в памяти.
Однажды, уже в весьма зрелом возрасте (после смерти родителей, т.е. в конце 70-х или даже в 80-е годы) в одну из годовщин Победы я в кругу коллег рассказал о некоторых своих воспоминаниях. И встретил явное недоверие: не может быть; это Вам рассказала мать, а Вы теперь, за давностью лет, это приписываете своей памяти.
Но нет! Именно память о некоторых событиях, сопровождающихся очень острыми ощущениями…
В 1955 г., когда мне было 16 лет, мы с мамой и сестрой летом жили в Симеизе (в Крыму). Однажды, сидя на пляже, я маму спросил: было ли такое или такое? Она очень удивилась, но ответила, что да, было, и что она мне никогда не говорила об этом… К тому же я рассказал о некоторых детских впечатлениях, которые сохранила память, но при происходящем мамы не было…
Чтобы дальнейшее было бы понятно, небольшое пояснения: о том, где мы жили, о причинах «странной» эвакуации и возвращении в прифронтовую Москву.
В 1941 г. это было еще ближнее Подмосковье – поселок Вагоноремонт на Дмитровском шоссе. В основном это был стандартный поселок из двухэтажных домов барачного типа, без всяких удобств (удобства «во дворе»). Это был рабочий поселок МПВРЗ (Московского паровозо-вагоно-ремонтного завода). Моя бабушка – Татьяна Сергеевна Щербакова - была главврачом медсанчасти завода. Когда я родился, мы жили в первых благоустроенных домах, так называемых корпусах А, Б и В (в корпусе Б), но в коммунальной квартире. Эти дома непосредственно примыкали к поселку, который в обиходе назывался Соцгородом. Кстати эти дома долгое время называли «серыми»: в самом начале войны их покрасили в камуфляжный грязно-серый с разводами цвет; такими они простояли, наверное, до начала 50-х годов.
1 мая 1941 г. у нас было новоселье – мы переехали в двухкомнатную прекрасную квартиру в доме № 2. Он стоял от «корпусов» примерно в полукилометре в сторону Москвы. И корпуса, и наш дом фасадом были обращены к Дмитровскому шоссе, отстоя от него метров на 200 (интересно то, что против нашего дома стоял километровый столб – «16 км» (в 1969 г. я с семьей получил кооперативную квартиру в прямо противоположном конце Москвы – теперь это Ленинский проспект, и недалеко от нашего нынешнего дома тоже стоял столб «16 км», но по Киевскому шоссе: был север, теперь – юго-запад).
Отец Чалов Сергей Романович в 1941 г. заканчивал Московский институт инженеров коммунального хозяйства, но началась война, и он не успел защитить дипломную работу: весь его курс был отправлен на строительство смоленских оборонительных рубежей. И там все погибли. Отец остался жив, т.к. получил накануне прорыва немцами нашей обороны отпуск, чтобы попрощаться с семьей (мамой и мной), уезжавшей в эвакуацию. Когда же он возвращался, его «завернули» на Белорусском вокзале – уже был немецкий прорыв, возвращаться было некуда... Отец был очень близорук и поэтому на фронт уже не попал.
Много лет спустя (по-моему, это было в 1971 г.) отец получил приглашение на 30-летие выпуска своего института (он был потом слит с МИСИ). Помню, отец говорил: кого же я увижу? Но пошел на встречу, вернулся очень расстроенный. С его строительного факультета он был один… Остальные погибли.
Уже в конце войны ему (в соответствии с постановлением, как говорили, подписанным Сталиным), как и другим незащитившимися и оставшимися в живых выпускникам 1941 г., были выданы дипломы инженеров.
А, в эвакуацию летом 1941 г. мама со мной уехала… под Ростов-на-Дону, в станицу Нагавскую. А оттуда мы «бежали» – в прифронтовую уже Москву.
Как мог случиться такой пародокс?
Это, конечно, я пишу уже по рассказам.
Маме моей в начале войны не было еще 22 лет. С детства она была страшным астматиком. Ее бронхиальная астма необыкновенно обострилась с моим рождением. Фактически она была беспомощна, т.к. удушье снималось только постоянными инъекциями (болезнь отступила лишь отчасти уже в 60-е годы). Поэтому моя бабушка (ее мать) искала, с кем из знакомых можно было бы отправить нас в эвакуацию (сама она как врач никуда не могла ехать, т.к. заводская больница была превращена в госпиталь). И нашла. Это была семья одного из ведущих инженеров завода Ивана Ивановича Рассола. Они жили во 2-м подъезде нашего дома (мы – в 5-м, последнем, но первым от Москвы). И вот И.И. Рассол предложил нам ехать вместе, т.к. у него де в Ростове то ли родня, то ли близкие друзья…
А там, в Нагавской, когда немцы стали приближаться к Ростову, семья Рассола тайком от мамы собралась и уехала, бросив нас…
Как мы потом получили возможность вернуться в Москву – я не знаю, и мама мне не рассказала в том памятном разговоре на симеизском пляже. Я могу только догадываться, сопоставляя уже потом, да и сейчас, события и факты. По моим представлениям дело обстояло так. Моя бабушка – начальник (главврач) медсанчасти завода. Завод – паровозо-вагоно-ремонтный. Во время войны он приобрел особое значение, т.к. ремонтировал то, что шло с фронта, и отправлял на фронт. Я хорошо помню (а это было видно из окна нашего дома), как на заводских путях стояли эшелоны разбитых вагонов, которые постоянно менялись… Директором завода был Хруничев (я его помню, т.к. он к нам приезжал и после войны уже не будучи директором, к сожалению, имя – отчество память не сохранила). Фамилия весьма известная: он брат Хруничева, зам. предсовнаркома во время войны (т.е. зам. Сталина). Я думаю, что эта связь (дружба) моей бабушки с Хруничевым сыграла свою роль…
Такова затянувшаяся преамбула. А дальше – уже именно воспоминания, которые, как мне представляется, я смогу разместить в хронологической последовательности. Конечно, они будут сопровождаться уже современными комментарием.
***
Наверное, мое самое первое воспоминание относится к приезду отца из-под Смоленска. По моим представлениям, уже была ночь (хотя, может быть, полная, если не сказать кромешная, тьма в квартире была связана со светомаскировкой): шторы из плотной черной бумаги уже были опущены… Меня уже уложили спать… И вдруг переполох дома, и в комнату со свечой входят отец и мама. Отец никогда не ходил с усами, а тут они у него были рыжие и колючие.
А на следующий день он приехал домой уже с Белорусского вокзала, где его завернул военный патруль: ехать, точнее возвращаться было некуда – немцы прорвали оборону…
***
Затем помнится отъезд в эвакуацию. Сам факт отъезда из дома. Мы едем на пикапе (знаменитая по тем временам "Эмка", с грузовым кузовом с сидениями для людей) по Дмитровскому шоссе. При въезде в Москву около моста Окружной железной дороги – контрольно-пропускной пункт. Проверка документов. Почему-то в воспоминании запечатлелось наклоненное вправо полотно шоссе, и пикап стоял у КПП накренившись вправо. Очевидно, профиль дороги был выпуклый.
***
А дальше – уже Ростов-на-Дону. Сначала какой-то белый дом, балкон на втором этаже, на котором я разбил фаянсовый чайник…
И посадка на белый пароход. Именно на белый!
***
А затем – станица Нагавская. Помню дом с очень широкими дверями. По-видимому, какой-то амбар, в котором мы с мамой жили. Я лежу, вечер, закат, и мимо дверей идут волы.
И голос мамы, она плачет: Рассолы уехали; что же мы будем делать?
(А я в Нагавской тяжело заболел… Был страшный коклюш, я кашлял, задыхаясь… И вот в это время мы остались одни. Но меня выходили).
В это время слова «война», «немцы», «фрицы», «фашисты» уже вошли в мое сознание, и очевидно были какие-то события, связанные с ними, но пока само ощущение войны еще было до конца неосознанным.
И, наконец, отъезд из Нагавской – опять таки на пароходе, но черном (!). Помню, что на него можно было попасть по трапу, брошенному на мелководье. Народу полно, все рвутся на пароход. Меня подхватывает матрос, идет по воде и передает меня маме, уже стоящей на трапе у самого парохода. Все это в темноте. На пароходе света нет, только сигнальные огни. При той посадочной толчее было очень легко потеряться… А вдруг матрос меня бы не донес, или еще что-нибудь случилось при посадке? Мне было страшно…
Позже (в Симеизе), рассказывая об этом маме, я спросил: а правда ли пароходы были один белый и другой черный? Она рассмеялась. Из Ростова мы уезжали днем, а из Нагавской – ночью…
***
И вот путь в Москву. Поезд, набитый людьми. У нас нижнее место в вагоне около окна (очень повезло!).
Поезд приходит на станцию Грязи (с тех пор помню это название) и останавливается среди военных эшелонов – и слева они на путях, и справа.
Вдруг – вой сирены! Воздушная тревога. И сразу же слышатся взрывы – очевидно, началась бомбежка.
Под вой сирен народ бросился из вагона, вагон опустел. В окно вижу, как люди бегут между поездами, лезут под вагонами соседнего поезда… А мама говорит: мы никуда не пойдем… Теперь уже все равно…
И вдруг (опять – «вдруг») под вой сирен и разрывы бомб поезд тронулся, и мы поехали. Кто-то из выскочивших из вагонов пытается догнать, бежит за поездом… Наверное, кто-то и успел вскочить. И слова мамы: как хорошо, что мы не побежали, а то бы…
Дальше уже по рассказам: через 2-3 часа после того, как наш поезд ушел из Грязей, немцы взяли станцию…
Так мы «проскочили» в прифронтовую Москву. Это была осень 1941 г….
***
А дальше – прифронтовая Москва.
Сначала общие воспоминания и впечатления тех времен, которые не привязываются к каким-либо конкретным событиям, но оставили в памяти тот фон, в котором проходила жизнь.
Помню – окна с крест-накрест наклеенными полосками из газетной бумаги: чтобы стекло не лопалось при сотрясенных от разрыва бомб.
Как только наступали сумерки, на все окна опускались шторы из светонепроницаемой бумаги: чтобы свет не проникал на улицу ночью. И такое зашторивание было в течение не менее трех лет. Отчетливо помню, как снимали эти шторы. Было это ближе к концу войны, когда угрозы бомбежек Москвы уже не было, хотя война и продолжалась. Отец снимал их со словами, обращенными ко мне: «Ну, Ромка! Вот и не надо теперь светомаскировкой заниматься. Войне конец!».
Но помню и тревожные разговоры, когда светомаскировка была еще обязательна: вот-де в каких то окнах первого подъезда нашего дома ночью, если не отключали электричество, периодически приоткрывались шторы; не сигналы ли это для немецких самолетов?
Но электричество регулярно выключали, и мы по квартире ходили со свечкой, а на столе на кухне стояла спиртовка.
Прекрасно помню черную тарелку – радио – источник любой информации. Другого не было. И голос диктора Левитана…
На кухне на стене над столом были прикреплены две карты Европейской части СССР (или Европы?). Одна черная – как оказалось, это был полный газетный разворот, на котором была опубликована карта. Вторая – обычная политико-административная. На этих картах отец регулярно отмечал по сводкам радио положение дел на фронте. Были флажки, которые передвигались по карте. И красным и черным карандашами рисовались линии фронта.
К сожалению, с окончанием войны карты были выброшены. А сейчас они, наверное, представляли бы исторический (музейный) интерес.
Но вот почему карты были на кухне, а не в одной из комнат? Кухня, особенно зимой, была единственным теплым местом в доме. Там стояла дровяная плита, которую регулярно топили, в том числе для приготовления пищи. А в комнатах было холодно, там только спали. Утром – вылезти из-под одеяла и бежать на кухню. (Напомню, что мы жили за городом. И у нас было печное отопление. В доме была котельная, но во время войны угля не было, и отопительные батареи были холодные). Так что жизнь дома проходила на кухне. И это настолько вошло в привычку, что любовь к кухне сохранялась, пока живы были родители, хотя дом был уже газифицирован и дровяная плита исчезла.
***
Дом наш стоял на окраине поселка, особняком. И поэтому представлял собой мишень для бомбежек во время налетов на Москву. А рядом был завод. И я помню бомбежки, разрывы бомб… Очевидно, мы не всегда успевали уходить в бомбоубежище, которое было под первым подъездом дома.
В дом ни разу бомбы не попали. Но на огородах между домом и Дмитровским шоссе было две-три воронки, которые сохранились вплоть до 50-х годов. Поскольку грунт был глинистый, в воронках задерживалась талая вода, накапливалась дождевые воды. И мы, мальчишки, в них купались…
Также на огородах был один (а может быть и два?) «дота». Конечно, когда немцев отогнали от Москвы, они использовались нами для всяких игр…
В период максимума наступления немцев мы какое-то время жили в бомбоубежище. Помню двухэтажные нары. И я спрашиваю маму: а не может ли бомба пробить бомбоубежище? Там, в бомбоубежище, я познакомился и подружился с двумя Генами, которые жили в нашем же подъезде: Гена Никитин, старше меня на два года, и Гена Магин, с которым мы потом вместе учились в школе, в одном классе…
***
Но вот конкретное воспоминание.
У меня была няня – Саша. Это пожилая малограмотная, очень добрая женщина (у нас ее звали ласково Сашенькой) была санитаркой еще в земской больнице под Арзамасом, где до революции работала моя бабушка. И потом она повсюду сопровождала семью бабушки и жила вместе с ней в Калуге, а затем, с 1936 г.(?) и в Москве (Подмосковье). Так вот зимой 1941 г. она со мной пошла в поселок в магазин, отоваривать карточки. Она везла меня на санках по заснеженной улице поселка; вдоль улицы, между мощёной мостовой и домами–двухэтажными бараками – кюветы. Снега много, мороз. И – летят немецкие самолеты. Саша хватает меня с санок и бросается со мной в кювет. Мы лежим в снегу. Я смотрю вверх и вижу самолеты с крестами на крыльях, летящие уже от Москвы: отбомбились… Было страшно…
***
Точно помню, что во время налетов на Москву мы не всегда уходили в бомбоубежище. Почему – не знаю. Может быть просто не успевали…
Вспоминается такой эпизод. Мы с мамой – в одной из комнат нашей квартиры (комната с балконом, или «наша», т.к. в ней обитали родители и я; вторая комната – бабусина, в ней жила бабушка; хотя эти названия очень условные, т.к. разделение комнат было только по тому, кто где спал). В это время был налет на Москву. И немцам удалось сделать удар по химическому заводу на севере Москвы – фактически, это недалеко от нас, километров 6-7, а может быть и меньше. В итоге был страшный взрыв, и, как следствие, –землетрясение. Отчетливо помню, как зашатался дом, мама схватила меня, прижав к себе… И я вижу, как на внутренней стене возникает трещина, по диагонали ее рассекающая.
Эта трещина так и осталась на всю жизнь дома (его почему-то снесли в конце 90-х годов; а дом был прекрасный – кирпичный, с колоннами, с удобными квартирами, но с деревянными перекрытиями. На его месте сейчас построили две современные безликие панельные башни!), и отец, будучи инженером-строителем, неоднократно ее заделывал. Но она упорно возобновлялась…
***
За нашим домом и за «корпусами» начиналась дубовая роща, переходящая в смешанный лес, тянущийся вплоть до ст. Левобережная, т.е. до Химок. Он почти весь был вырублен во время войны – в основном на дрова местными жителями, т.к. весь поселок, и стандартные барачные дома, и новые дома – все отапливались дровами, и дровяные печи – для приготовления пищи. Другого топлива не было…
Еще до войны на окраине поселка был выгорожен участок леса и там был организован заводской парк культуры. Сейчас это единственный участок дубравы, сохранившийся от бывшего леса. На его же месте теперь – сплошные кварталы жилых массивов.
Помню, что по диагонали справа от нашего подъезда росла береза. Очень красивое было дерево… Но однажды (наверное, это было уже в 1944 г.) кто-то из жителей дома ее срубил. Березу любил весь дом, и в общем на словах все осуждали это. Но и понимали в то же время…
***
Детворы в доме моего возраста или плюс-минус было много. Но как следствие войны – большинство это была безотцовщина. Отцы погибли на фронте. И то же было, когда я пошел в школу. У многих моих школьных товарищей не было отцов.
***
У нас дома был аппарат для просмотра диафильмов. В то время они были очень распространены.
И вот иногда вечерами, если отец бывал дома, у нас собирались посмотреть диафильмы по 10-20 мальчишек и девчонок из всего нашего дома. Текст читали взрослые. Нередко сеанс прерывался, т.к. выключали свет.
При этом, конечно, мы любили диафильмы про войну, про подвиги. А самым любимым был диафильм «Василий Тёркин». Но не тот известный, где Тёркин – солдат на фронтах Отечественной войны, а Тёркин – солдат на финской войне, с его похождениями и подвигами. Потом я больше никогда не слышал об этих стихах А.Твардовского о Тёркине на финской войне, но такой диафильм – был!
***
Как я уже писал, между домом и шоссе были огороды – наделы, выделенные работникам завода. Выращивали на них картошку, были грядки с морковью, луком, репой и даже маком (!). Огороды никем и никак не охранялись. Но и не было никакого (!) воровства. А были и голодные, и нищие, беженцы, потерявшие кров, потерявшие семьи…
Когда копали картошку или ее сажали, на огородах оказывалось все население поселка. Жгли костры, если это была уборка урожая – пекли свежевыкопанную картошку. Как же это было вкусно!
Если осень была дождливая, то чтобы сохранить урожай, картошку несли сушить в квартиры. Помню, в «бабушкиной комнате» под роялем сохла картошка. И уж потом ее переносили в сарай, где был выкопан погреб, чтобы она не замерзла.
Но ведь не только не очищали огороды. Все жители дома имели сараи. Они находились с торца дома (близ нашего подъезда), и в них хранились дрова, был погреб с картошкой, стояли бочки с квашеной капустой. У многих, в т.ч. у нас, одно время (во всяком случае, в военные годы) были куры. А закрывался сарай чисто символически. Был небольшой висячий замок, который можно было открыть просто любым гвоздем. И ни разу(!) не было случаев воровства.
Да и квартиры запирались на обычный английский замок; при выходе из дома дверь захлопывалась. Никто из жителей первого этажа не ставил решеток на окна.
У нас в квартире уже в самом конце войны (а, может быть, уже после войны) появился внутренний засов, который задвигался на ночь (когда все были дома и спали!). А днем, когда все уходили из дома – обычный английский замок. Засов же поставили, когда пошли разговоры о бандах «черная кошка». Но он, конечно, был чисто символическим.
Куда все это исчезло – в нашем так называемом «демократическом» государстве, в условиях, как нас стараются уверить, «возрождения России»?
***
Однажды, наверное это было уже в 1943 г., на огороды сел самолет – У-2. Конечно, мы все сближались к нему. Насколько помню, летчик сказал, что ему не хватило горючего дотянуть до аэродрома. И пока ему его не подвезли, мы естественно не отходили от самолета.
***
Вспоминается еще один зимний эпизод. Мы с мамой в комнате у окна, выходящего на шоссе. И по шоссе движутся машины и солдаты на лыжах в белых маскхалатах. И мама говорит: вот пришли сибиряки, они отгонят немцев от Москвы. Это был январь 1942 г. – действительно, произошел разгром немцев под Москвой.
***
Перед войной наш поселок имел с Москвой автобусное сообщение, но с начала войны оно прекратилось. И чтобы поехать в Москву, надо было идти на ст. Бескудниково (около 1,5 км по тропинке вдоль заводской ограды или 2,5 км по шоссе), чтобы на поезде (ходил паровичок) добраться до Савеловского вокзала, или на ст. Ховрино Октябрьской дороги (около 2,5 км). По вагонам поезда часто ходили инвалиды войны, без ноги, без руки, с искаженным лицом, либо люди с оккупированных территорий, лишившиеся крова, беженцы – просили подаяния. Пострадавшие от войны, они просили им помощь.
А сейчас?
Сравнение не в пользу современности.
Если на поезде ехали уже поздно вечером (а это обычно – возвращались из Москвы), проводницы зажигали в вагоне фонари со свечкой… Зимой в вагоне обычно было холодно, либо вагон отапливался «железной буржуйкой», которая, конечно, не могла дать тепла на весь вагон.
Но нам-то ехать было недолго – всего минут 20; а те кто ехал дальше – в Лобню, Дмитров?
***
Конечно, жизнь была тяжелая, полуголодная… Помню я пришел на день рождения к одной девочке, живущей, на первом этаже (наверное это было году в 1944). Потом мы с ней учились в одном классе. И приходит еще одна девочка, из соседней квартиры; ее подарок имениннице – кулек из газетной бумаги размером от силы 7-8 см с семечками. Это было все, на что могла «раскошелиться» мать, отправляя ребенка на праздник.
***
В начале 1942 г. в Калуге умер мой дед – Чалов Роман Васильевич, известный в городе педагог. Калугу только что освободили от немцев. Он и моя калужская бабушка (со стороны отца) пережили кратковременную, но – оккупацию. И вскоре дед умирает. Отец не смог поехать на похороны – не то было время, чтобы отпускали с работы, да и фронт еще все-таки был близко. По-моему, ему удалось съездить в Калугу только летом 1943 г. А в 1944 г., в августе, в Калугу поехала мама, взяв меня с собой.
Наши калужские родственники жили в самом центре, на ул. Плеханова, близ тогдашней Театральной площади (теперь это сквер Мира с памятником Циолковскому). Посередине сквера стояло разрушенное бомбежкой здание калужского театра, и солдаты военно-строительных войск его разбирали. А мы ходили смотреть, как это делается.
По-моему, одной из целей поездки в Калугу была попытка найти могилу прадеда Щербакова Сергея Васильевича, известного русского астронома, и прабабушки Надежды Николаевны (урожденной Муравьевой; ее фамилия уже о многом говорит, но не о родословной идет речь). Они умерли в середине 30-х годов и были похоронены на городском кладбище где-то возле церкви. Но во время боев за Калугу место возле кладбищенской церкви оказалось в центре сражений. И могила оказалась утраченной. Так ее потом и не нашли, хотя моя калужская бабушка приложила для этого много сил. Но увы! Война сделала свое дело. И когда я сейчас, бывая в Калуге, прихожу обязательно на кладбище поклониться своим предкам, показываю жене, детям – вот примерное место возле церкви, где были похоронены прадед и прабабушка.
***
И, наверное, последнее воспоминание - 9 мая 1945 г. Победа! Ликование! Мы поехали в Москву. Тогда в Хлебном переулке на Арбате жила моя тетя – Марианна Валентиновна, с мужем и сыном, моим двоюродным братом (старше меня ровно на год). Вечером пошли на Красную площадь, но до нее не дошли. Вышли только на Манежную площадь и были прижаты к домам по Моховой улице – бывшее американское посольство, потом «Интурист»… Я сижу на плечах у отца, брат Алексей – на плечах своего отца – дяди Жени, рядом наши матери, бабушка… Толпы народа… Салют. И над Красной площадью в небе, в свете прожекторов портрет Сталина.
***
Конечно, в памяти мелькают еще кое-какие эпизоды из того раннего военного детства. Но они уже, собственно говоря, к войне имеют только временнóе отношения и не связаны с самой войной.
Завершая эти записки, я сказал бы, что писал их с интересом, т.к. перед глазами вставали определенные события, и с желанием выразить на бумаге свои впечатления о том далеком времени еще дошкольного детства.
Но как бы то ни было, а война прочно вошла в мою память, и все, что сохранилось в ней с тех времен, так или иначе окрашено в военный цвет. Наверное, дети, пережившие ленинградскую блокаду, бывшие в оккупации или ставшие беженцами и т.д., имеют намного более острые и драматические впечатления. Но и то, что я смог написать, наверное, может представить определенный интерес для летописи Великой Отечественной…
Несколько страниц из семейного альбома
Рома Чалов с мамой.
Рома с отцом Сергеем Романовичем Чаловым
свернуть
07:05:2026
6 мая 2026 года после долгой болезни скончалась РЕГИНА ЕРМОХИНА (ДОБРОВИЦКАЯ),
выпускница 1975 года кафедры общей физической географии и палеогеографии.
ПАМЯТИ РЕГИНЫ ЕРМОХИНОЙ (ДОБРОВИЦКОЙ)
ТАТЬЯНА И ДМИТРИЙ ОРЕШКИНЫ, выпускники 1975 года кафедры общей физической географии и палеогеографии:
Еще одна пробоина в нашем редеющем кругу. Умерла (тяжело и мучительно) Регина Викторовна Ермохина (Добровицкая) – наша Рина, Риночка. Выпуск 1975 г., кафедра палеогеографии.
Удивительный человек. Всегда и во всем круглая отличница – после окончания не захотела заниматься наукой и всю жизнь прожила как-то по-своему – всегда оставаясь при этом настоящим географом по всем ключевым показателям.
Любила и берегла наш небольшой групповой союз, который был для нее вроде расширенной семьи. Кормила, поила, заботилась. Про «малую семью» нечего и говорить: это святое. Исключительная жена, мать и бабушка. Центр притяжения.
И при этом совершенно неутомимая и неутолимая путешественница - опять же на свой необычный манер. От Исландии до Антарктиды. И за последние лет 30 ежегодно минимум два коллективных выезда зимой и летом по центральной России – от Смоленска на западе до Н. Новгорода на востоке, от Твери и Валдая на севере до Рязани и Орла на юге. К старости, увы, все меньшим составом, все скромнее по замаху. А кто все планировал, организовывал и распределял? Конечно, Риночка с Лёшей.
И вот теперь все. И по диким нечеловеческим причинам даже не можем приехать, проститься. Жизнь раскидала, но и смерть уже не соединит.
Прощай, Рина. Спасибо!
МИХАИЛ ПОПОВ, выпускник 1974 года кафедры биогеографии:
В два захода: в 1969 году я, а в 1970 году - Лёша, Витюша и Боб - четыре друга-одноклассника из расположенной на рабочем посёлке Сельмаш в Ростове-на-Дону школы, стали студентами географического факультета МГУ.
И судьба троим из нас подарила жён-географинь.
Лёша женился позже всех из нас. Женился на Рине. И, насколько я знаю, ни разу об этом не пожалел (как и мы с Витюшей).
Свадьбу они отгуляли в жарком Ташкенте, где в конце 1970-х годов Лёша, решивший, что летать на вертолёте, лучше, чем изучать льды, в то время работал в местном авиаотряде.
А вот с Риной он познакомил меня попозже, когда мы в отпусках пересеклись в Ростове. И сразу возникло чувство, что это очень близкий мне человек - в общении всё было просто и открыто. Сразило обращение ко мне : «Милый». Никогда не интересовался, обращалась ли она к кому ещё так, но у меня просто душа от этого млела.
Вскоре Лёша перебрался на работу в Луховицы на авиазавод (командиром вертолёта спасательной службы) и на вахты туда ездил из Москвы.
Общались, да, общались, но виделись не часто - дети, карьера, разъездной вид работы Лёши.
Если встречались - то чаще у Лёши и Рины дома, а бывало - и на их даче на берегу Пироговского водохранилища. Какие столы накрывала Рина! Это была красота и по оформлению, и по содержанию. А компания за столом с географической сердцевиной - Орешкины, Хименковы, Бороденчик, все однокурсники Рины и Лёши и все под обоянием заботы и приязни Рины.
Как истинные географы Рина и Лёша не были домоседами. В компании автомобилизированных друзей они 3-4 раза за год предпринимали вылазки в интересные российские местечки в радиусе 400-600 км от Москвы. Пока были «мир-дружба» - ежегодно выбирались в бархатный сезон на грибы-ягоды в Финляндию, потом её сменили летние озёра Белоруссии. Но самое поразительное - это их дальние «вылазки». Уже далеко за 50 они посетили: Аргентину с заплывом в Антарктиду (жаль, там не застали своего однокурсника Куцурубу), Гренландию и море Баффина, Новую Зеландию. Я обзавидовался (хотя на маршруте от Беллинсгаузена в Ишуайю трое суток Южный океан им нутро в узел скручивал). Но все выдержали.
Рина не стала выдающимся палеогеографом. Но, возможно, она достигла гораздо более важного - замечательную семью, любовь и тепло близких. А в науке пусть берёт новые высоты её дочка Ксения, также выбравшая географическую стезю.
Мне же будет так не хватать её «Милый».
Ох, судьба-злодейка.
Держитесь, Лёша, Ксения и Сашенька.
РУСЛАН КАРПЕНКО, выпускник 1973 года кафедры геодезии и картографии:
С Региной я познакомился на праздновании Нового 1972 года на учебной базе биофака МГУ. Знакомство быстро переросло в многолетнюю дружбу.
Риночка была очень открытым, позитивным, цельным человеком с очаровательной улыбкой и какими-то особенными глазами, излучающими вселенскую доброту к окружающим!!
В ее доме были очень частые встречи студентов геофака, которые она организовывала, поддерживая при этом живую непринужденную атмосферу. Благодаря ей я познакомился со многими ее однокурсниками - очень интересными и разнообразными натурами...
У нее была изумительная мама Лариса Алексеевна - доцент МАИ, которая очень доброжелательно относилась ко всем нам. Иногда она вставляла очень мудрые короткие фразы, некоторые из них я запомнил на всю жизнь... Рина была в нее - мудрости ей было не занимать!!
Когда Рина вышла замуж за Лешу Ермохина, то ее (позже их) дом по-прежнему оставался таким же гостеприимным и хлебосольным!!
Их путешествия по странам мира и городам подтвердили их приверженность ГЕОГРАФИИ!!
А дочь Ксюша достойно продолжила географическую династию!!
Говорят, что настоящей дружбы между мужчиной и женщиной не бывает?! Но я знаю, что это не так!
Когда я уехал на Украину, то мне очень часто не хватало разговоров с Риной... К ним я привык за многие годы нашего дружеского общения!!..
Риночка была очень ярким солнечным человеком!!!!
Такой она и останется в моей памяти...........
Регина Викторовна Ермохина (Добровицкая) – наша Рина, Риночка. Выпуск 1975 г., кафедра палеогеографии.
В камералке на практике в Сатино в 1971 году. Регина Добровицкая вторая слева.
На практике в Сатино в 1971 году. Регина Добровицкая справа.
На практике в Сатино в 1971 году. Регина Добровицкая справа.
Светлая память!
свернуть
04:05:2026
МОЙ ГЕОФАК
Рассказывают выпускники юбилейных курсов
СЕРГЕЙ ЕЛАГИН, выпускник 1991 года кафедры экономической географии СССР:
Мое первое знакомство с Главным зданием МГУ состоялось в раннем детстве, когда я, в возрасте 4-6 лет (начало 1960-ых годов), оказался там не совсем по своей воле.
Родившись в рабочем поселке Раменки (ныне ул. Раменки) и живя на улице Дружбы в доме №10/32 (между посольством КНР и общежитиями МГУ), я гулял в сквере вдоль Ломоносовского проспекта с детьми соседей по коммунальной квартире.
То ли я спрятался в кустах, то ли искал мячик, но соседи со своими детьми ушли без меня, а я в итоге оказался в 6-м отделении милиции в ГЗ МГУ. Чётко помню, как я сидел там на деревянном бортике и меня чем-то угощали (чем не помню), пока меня не забрали мои родители!!!
Второе знакомство связано с продуктами из магазинов ГЗ (1968-1974 гг.). Моя мама работала в здании треста «Мосстрой-4» (напротив ГЗ на территории Ботанического сада), который ранее принимал участие в строительстве МГУ. Поэтому она часто покупала в них "Любительскую колбасу", которую я с удовольствием ел, на остановке автобуса №57 на Мичуринском проспекте, встречая маму после работы.
Следующее знакомство с Главным зданием МГУ состоялось через 20 лет, когда после трех лет "отработки" моего образования в Московском энергетическом техникуме и, работая техником-теплотехником КИПиА, я в течение четырёх лет (1983-1986 гг.) поступал на географический факультет МГУ.
Вообще я хотел поступать на исторический факультет, но слабо знал «языки» и решил "пойти в географы", т.к. великие географы говорили, что "география – это история в пространстве, а история – это география во времени" и что "география должна быть историчной, а история – географичной".
На моё счастье в 1986 году, продравшись через сито «русского языка» и «математики» (на тройки), я шикарно сдал географию и, получив дополнительно балл за стаж работы, вытащил "полупроходной" билет на геофак в Главное Здание МГУ.
Последующее, более детальное, знакомство с ГЗ МГУ проходило с 1986 по 1991 годы в качестве не только студента со средней успеваемостью, но и "главы" студенческого профсоюза: я как самый старший на курсе (27 лет) предложил свою кандидатуру и её поддержали.
Вместе с Борисом Анзиным (каф. океанология) и несколькими другими студентами–профсоюзными активистами мы в меру сил облегчали жизнь студентам (бесплатные талоны в столовую, проживание в профилактории, материальная помощь, культурные мероприятия и т.д.).
Завершился активный этап взаимодействия с Главным Зданием МГУ в 1991 году, когда после свободного распределения после окончания МГУ я два месяца работал в "чреве" высотки библиотекарем (выше лифтов, которые ходят на мехмат есть помещения библиотеки с книгами – книгохранилище и транспортеры, на которых перемещаются заказанные книги к пунктам выдачи).
Автор о себе:
Я выпускник кафедры экономической географии СССР 1991 года. Был студенческим профоргом курса и факультета. Бывший техник-теплотехник (1979-1986 гг.). Работал в структурах территориальных органов исполнительной власти г. Москвы (Мэрия и Правительство Москвы 1991-2006 гг.), специалист в области электоральной географии Москвы и РФ, консультант структур ЦК КПРФ с 2006 года, помощник депутата Госдумы ФС РФ с 2011 г. по настоящее время.
Верхний ряд (слева направо):
1986 г. 7-я группа первокурсников геофака на овощебазе в Солнцево.
1987 г. На "строительстве" Дворца Молодежи".
Нижний ряд (слева направо):
1986 г. День рождение в 7-ой группе геофака в общежитии ФДС на Ломоносовском проспекте.
1987 г. Летняя практика на базе МГУ в Сатино.
1987 г. Сергей Елагин на картошке. Уборка урожая в Поречье.
Верхний ряд (слева направо):
1988 г. Дальняя практика. Группа экономгеографов в Молдавии.
1988 год. Итоговый отчет по дальней практике. Стенгазета по итогам дальней практики студентов 2 курса кафедры ЭГСССР геофака по маршруту Москва-Воронеж-Донецк-Днепропетровск-Одесса-Тирасполь-Кишинёв-Ивано-Франковск-Карпаты-Москва (авторы: Елагин Сергей, Гальчин Александр и Качулин Андрей).
Нижний ряд (слева направо):
1988 год. База геофака МГУ в Карпатах (Апшинец).
1990 г. Сборная группа экономгеографов на практике в ГДР с М.П. Ратановой, в одной из пещер.
1988 г. Группа экономгеографов перед спуском в шахту в Донецке.
Верхний ряд (слева направо):
2021 год. 30-летие выпуска-1991. Фотография на фоне спортивного манежа и ГЗ МГУ.
1991 год. Молодые специалисты-географы с дипломами, выпускники-1991.
Нижний ряд:
2011 год. 20-летие выпуска-1991. Перед столовой биофака МГУ.
Сергей Елагин (автор воспоминаний) на рабочем месте помощника депутата в Госдуме. 2019 год.
свернуть
30:04:2026
МОЙ ГЕОФАК
Рассказывают выпускники юбилейных курсов
МАРИНА МИРУТЕНКО (ЕГОРОВА, ПАНИНА), выпускница 1976 года кафедры биогеографии, ученый-биогеограф, кандидат географический наук, доцент кафедры экологии и биоресурсов Университета Вернадского:
КРАСНОВИДОВО
Измучившись от мыслей о далекой юности и зависти к друзьям, уже написавшим подробнейшим образом свои воспоминания и о поступлении на географический факультет МГУ, и о стройотряде и практике после первого курса в Сатино, и про жизнь в общежитии, я села что-то писать и вдруг поняла, что страшно мало помню о тех годах… Оно и не удивительно – прошло 50 лет! (нет, это невозможно…меня душат слезы и хохот одновременно!)
Но я обещала написать о практике в Красновидово. Потому что, во-первых, в июне 2022 года, как раз и исполнилось 50 лет с того 1972 года, когда я, отучившись один курс на вечернем отделении геофака МГУ, оказалась на тогдашней факультетской базе на полевой практике. А во-вторых, нас, тех, кто в Красновидово практиковался, осталось очень мало, а еще меньше тех, кто что-то помнит…
Итак, я про Красновидово. Еще раз подчеркиваю – помню через строчку… Поэтому поговорила с однокурсниками, которые пока в твердом уме, чтобы тоже что-то накидали. Увы, и они не помнят даже таких основополагающих вещей, как перечень дисциплин, по которым мы практиковались. Более того, у вечерников и дневников были разные программы. Так что кое-что пришлось брать из интернета (http://www.geogr.msu.ru/practics/stations/krasn/ ).
Сегодня про это место я с изумлением прочитала, что, оказывается, «Красновидовская учебно-научная станция географического факультета МГУ основана в 1945 г. под руководством профессора С.Д. Муравейского и академика К.К. Маркова для решения двух главных задач: служить учебно-научным полигоном для проведения комплексной общегеографической практики студентов географического факультета и выполнять самостоятельные исследования физико- и экономико-географического характера. После создания Можайского водохранилища (в 1961 г.) на базе станции профессором Василием Дмитриевичем Быковым в 1965 г. была создана комплексная научно-исследовательская лаборатория по изучению водохранилищ. В 2002 г. станция переименована в Красновидовскую учебно-научную базу (УНБ) географического факультета».
Это место расположено в 120 км от Москвы по Минскому шоссе в пос. Красновидово Московской обл. на берегу Можайского водохранилища. «Территория представляет собой полого-холмистую моренную равнину», расчлененную долинами небольших рек. Наверное, стоит сказать, что и тогда там рядом был дом отдыха ученых МГУ, но я не помню даже, видела ли я его главный корпус. Где-то рядом сейчас расположен по сетевым данным оздоровительный лагерь "Юность" МГУ.
Не помню я, как мы туда добирались – привозили ли нас на каком-то спецтранспорте или своим ходом. Жили в армейских палатках, мне помнится – по восемь человек. Внутри стояли нормальные койки с панцирными сетками и привычными всем советским людям ватными матрасами. Белье белое, одеяло солдатское, тумбочка на двоих. На день стенки палатки в хорошую погоду нужно было подвязывать для проветривания. Естественно, ничего не запиралось. Где хранили документы и денежку?
Кормили по талонам – как они к нам попадали? Их «выдавали»... Столовая дощатая, очень похожая на все такие заведения того времени – в пионерских лагерях все такие были. В столовой надо было дежурить – все по очереди, по два человека. Объявлять подъем по радио, картошку чистить, убирать посуду, но ее мы не мыли вроде…
Туалеты и умывальники были на улице – все армейского типа, в рядок, водопровод работал. Про душ вообще не помню. Здесь у меня переклинивает с Сатинским стационаром – я там была и тамошние удобства помню отчетливо, там они были.
Был камеральный корпус, в котором мы работали после маршрутов – обрабатывали полученные данные, чертили карты и писали отчеты.
У вечерников было три практики – две недели топографии, геоморфология и, кажется, метеорология - по неделе. Про суть практики по топографии исчерпывающе написал Игорь Рыжов, который учился на курс младше. Все про теодолит, кипрегель, мензульную съемку, вычерчивание карт и изумление, когда все, пройденное и описанное вполне легкомысленной бригадой, вдруг превращалось в реальную топографическую карту… Мне это очень понравилось, и видимо, навсегда. Давалась мне картография – вероятно, работа в лаборатории аэрофотометодов даром не прошла.
Про геоморфологию помню плохо – только про выезд на какой-то обрыв с обнажениями осадочных пород разного времени. Да и то в основном тот факт, что я в крытом кузове грузовика держалась за какие-то не струганые доски и содрала мозоли, полученные накануне в процессе гребли на лодочке…
Вот, собственно и все, что помнится о самой практике. Однако, нам было по 18 лет! Основная масса – вчерашние школьники, правда, отучившиеся год в лучшем географическом вузе страны! А мои ближайшие коллеги – с вечернего отделения, еще и работавшие и учившиеся весь год как каторжные, чтобы сдать экзамены на пятерки и перевестись без потери года на дневное отделение. И тут – практически воля!
А рядом – Можайское водохранилище. Прекрасный пляж, лодки, волейбол, вечерами – посиделки у костра, прогулки под луной, новые знакомства. Маршруты, рейки, измерения… Как говорил один приятель: «Да что за прелесть, эта география с топографией и геоморфологией… Идем мы с Олей по полю, погода хорошая, глаза у нас обоих красивые»!
То есть, если говорить о собственно практике, то, видимо, какие-то практические навыки так легко улеглись в пустые до того момента ячейки моей памяти, что сейчас кажется, что они там всегда были… эти знания и навыки, – я всю жизнь занималась картографированием животного мира.
А вот еще одно воспоминание – это чистая лирика. Дело в том, что мы с подружкой Олей были «вечерницами» и никого из почти 200 человек, проходящих практику, не знали. И нас тоже никто не знал, кроме нескольких человек с вечернего (из нашей группы, это человек двадцать всего). И было еще несколько «отличников», которые перевелись на дневное отделение после первого семестра – наши люди среди «дневников». Не знали мы и матерых «вечерников» из других групп. И вот нас с Олей как-то раз вечером через бывшего вечерника Серегу Стрелкова приглашает компания взрослых дядек посидеть у костра на берегу водохранилища, попеть песни.
Это было потрясающе... Нами откровенно любовались, мы были такими чистенькими наивными девочками, которые с открытыми ртами и вытаращенными глазами слушали байки, «приличные» и не очень анекдоты… При нас не ругались, практически не пили, боялись дыхнуть. Пели бардов, Высоцкого, Окуджаву – именно тогда я узнала и запомнила множество песен, которые и сейчас составляют основу моего репертуара. Ребята эти стали нашими друзьями, помогали во всем, что касалось помоги-принеси-подержи-кому набить морду. Мы отвечали им, кстати, тем, что снабжали талонами в столовку – нам худеть же надо, а они свои талоны без нас где-то с кем-то пропили…
Были и другие новые знакомства – Сережу Синякова мы с Олей узнали именно в Красновидово, болтали и смеялись часами, а через пару месяцев сдружились на всю жизнь уже на картошке в Поречье.
А еще мы с Олей именно в Красновидово, и не без влияния новых знакомств со взрослыми мужчинами, как-то вдруг пересмотрели школьные отношения с нашими мальчиками. Оказалось, что школьная любовь… прошла. Год после школы был заполнен учебой, а у меня - еще и реальной работой: я же стала работать препаратором в Лаборатории аэрофотометодов геофака МГУ у Юрия Фирсовича Книжникова! То есть с октября по май я каждый день ездила из Люберец к девяти и возвращалась домой ночью, в двенадцатом часу… Сережка меня встречал на Ждановской и полчаса на автобусе до дома провожал… Что-то рассказывал про работу на заводе, но он не учился, а занимался спортом, вроде даже играл в регби за МГУ… Мне стало с ним неинтересно… А уж после Красновидовской практики – и подавно…
После Красновидово «дневники» поехали на базу МГУ под Бахчисарай – им предстояла большая топографическая практика. А мы, «вечерники», оказались совершенно свободными. И меня на волне юной романтики и авантюризма занесло в стройотряд мехмата МГУ «Сигма», которому нужен был художник. Это совсем другая история, только вот именно в стройотряде сделана эта фотография – такой я была в 1972 г. и в Красновидово…
Об авторе:
МАРИНА ПАНИНА - это псевдоним, под которым публикует свои стихи и выступает с песнями под гитару МАРИНА ВАДИМОВНА МИРУТЕНКО, а пятьдесят два года назад – МАРИНА ЕГОРОВА, студентка, а потом и аспирантка кафедры биогеографии географического факультета МГУ. Сейчас Марина - ученый-биогеограф, кандидат географический наук, доцент кафедры экологии и биоресурсов Университета Вернадского. А до этого Марина Вадимовна более 40 лет проработала во ВНИИ природе (Всероссийский научно-исследовательский институт охраны природы – фото на обложке), исследуя картографические методы решения различных задач сохранения биоразнообразия. Всю жизнь ездила в экспедиции, цель которых - сохранение животного мира и естественных экосистем нашей страны. Прошла пешком, на машинах и лодках, лошадях и оленях, самолетах и вертолетах от Балтики до Сихоте-Алиня с запада на восток и от Ямала до Копетдага с севера на юг. Видела восходы на Аляске и в Египте, закаты на Чукотке и Маврикии, ледники Исландии и знойные просторы Индии, Байкал и Патомак, ледоход на Енисее и отлет журавлей в Берингии.
Член союза писателей России, публикует свои стихи и прозу на портале Стихи.ру, в сборниках поэтов Балашихи и журнале «Балашиха-голоса сердец». Она дважды номинирована на премию "Поэт года" - в 2014 и 2015 гг. В 2016 г. принята в Российский союз писателей по секции поэзии. А в 2024 г. вышла книжечка стихов под псевдонимом Марина Панина, который взят был в память о любимой бабушке Пане.
На сайте Геоград в разделе "GEO таланты" размещены стихи Марины Мирутенко/Паниной - ttps://www.geograd.ru/geo_talents/1063,
а в разделе "GEO летопись" её студенческие воспоминания - https://geograd.ru/blog/18214
На двух чёрно-белых фотографиях: такой Марина Мирутенко, тогда Егорова, была в 1972 г. и в Красновидово…
свернуть
27:04:2026
Знай наших! АЛЕКСАНДР ПЕРШИН, выпускник кафедры океанологии 1978 года, ведущий специалист Института океанологии РАН.
Автор книги "Под Андреевским флагом в Южных морях" и множества инициатив, связанных с историей освоения мирового океана, путешественник, писатель, исследователь истории морского флота, участник кругосветного плавания на барке "Крузенштерн", "последний романтик на Земле" (так он себя называл). Он расставлял реперные точки геофака по всему миру. Последняя была на о-ве Пасхи.
ЗИНОВИЯ ШИДЛОВСКАЯ, однокурсница, биогеограф:
24 апреля 2026 года Комиссия географии полярных стран Московского городского отделения РГО провела в Доме русского зарубежья заседание в честь 75-летней годовщины со дня рождения АЛЕКСАНДРА АЛЕКСЕЕВИЧА ПЕРШИНА, нашего замечательного однокурсника-океанолога.
Уже 15 лет его нет на белом свете, но оставленное Сашей уникальное наследие не даёт спокойно спать не только географам. Его неугомонный исследовательский ум возбудил ряд любопытнейших тем и поставил немало вопросов, на которые предстоит ответить самым пытливым последователям из любви к большой воде и богатейшей истории русского мореходства.
Приглашаю вас посмотреть видеорепортаж с этого заседания: https://youtu.be/R5COZkXkC7I
Таймлайн:
00:01 Биографическая справка
02:03 Поход от Московского турклуба на Балхаш на спортивном судне
05:38 Воспоминания Кузнецова Никиты Анатольевича, кандидата исторических наук, главного научного сотрудника отдела военно-исторического наследия Дома русского зарубежья, председателя Комиссии географии полярных стран Московского городского отделения РГО, о знакомстве и дружбе с Першиным
08:56 Об акции перезахоронения останков Алексея Жохова и Александра Адиничева, участников гидрографической экспедиции Северного Ледовитого океана (1910–1915) на судах «Таймыр» и «Вайгач»
11:00 О книге "Под Андреевским флагом в южных морях"
12:42 О Полярной историко-мемориальной экспедиции «Беннетта — 2003» под руководством Першина
00:22:07 Об исследовательском чутье Першина
00:24:25 О картотеке Першина и живости и изложения историй
00:25:45 О Московском клубе истории флота
00:29:36 О независимом морском журнале "Море" Российской империи
00:30:22 О роли Першина в судьбе Кузнецова
00:32:29 Воспоминания Комлева Михаила Васильевича, однокурсника-океанолога
00:42:50 Видеоролик, снятый перед началом экспедиции «Беннетта — 2003»
00:50:47 О рукописном наследии Першина
00:54:35 Воспоминания Гончаровой Елены Михайловны, однокурсницы, экономгеографа
01:05:05 Об экспедиции на мыс Дежнёва
01:05:40 О коммуникабельности и дружелюбии Першина
01:08:36 Воспоминания Романенко Фёдора Александровича, выпускника кафедры геоморфологии геофака МГУ им. М.В.Ломоносова, кандидата географических наук, историка Арктики
01:17:07 Об публикациях Першина и часть видеоинтервью с ним
Были и другие выступления, но не хватило технических возможностей для продолжения записи
А эта ссылка на приглашение Сашей выпускников в 2009 году на свой вечер "К мечте под парусами "Крузенштерна" осталась здесь - https://geograd.ru/news/152
Александр расставлял реперные точки геофака по всему миру. Последняя была на о-ве Пасхи.
Александр был участником кругосветного плавания на барке "Крузенштерн.
свернуть
25:04:2026
От ВИКТОРИИ ВОРОНИНОЙ, директора Ковалёвского Центра помощи детям, выпускницы 1987 года кафедры метеорологии и климатологии:
Дорогие наши друзья!
Спасибо за вашу помощь и поддержку.
В этом году нашему Детскому дому 30 лет. Мы вырастили, воспитали и подготовили к жизни более 200 ребят.
И у нас замечательные дети, нарушающие статистику по всяким негативам: у нас действительно хорошие ребята, крепкие, с профессией, с образованием. Мы всегда их растили как домашних и любимых. Есть и погибшие на СВО…
Нам всегда было сложно, мы принципиально негосударственные: это и хорошо, и иногда тяжело. Сейчас идет перелом в социальной сфере, но мы упорно хотим выжить.
Спасибо ВАМ всем!
От ЮРИЯ ШЕВЕЛЁВА, выпускника 1973 года кафедры криолитологии и гляциологии:
Дорогие друзья-географы!
Огромное спасибо за помощь Ковалёвскому детскому дому. На счёт Виктории поступило 153 тыс. руб. (информация обновляется по мере поступления новых переводов). Это помимо той суммы которую мы собрали ранее в апреле для закупки продуктов. И это значимая для ребят сумма - можно приобретать то, что не субсидируется государством (медикаменты, одежда, хозрасходы и многое другое).
Еще раз большое спасибо, принявшим участие в нелёгкой судьбе детей:
Александру Р.,
Владимиру К.,
Екатерине К.,
Елене Ц.,
Надежде С.,
Нине А.,
Сергею С.,
Сергею Ш.,
Элеоноре П.,
Акименко Анатолию,
Порфирьеву Борису,
Романову Владимиру,
Свешникову Александру,
Симонову Александру,
Соловьёву Евгению,
Теплых Борису,
Чередниченко Галине,
Шуклиной Марии.
Особая благодарность Борису Порфирьеву и Олегу Моисеенкову.
Друзья! Всем здоровья и всех благ!
ОКАЗАТЬ ПОМОЩЬ Ковалёвскому детскому дому можно, отправив деньги Маме детей - ВИКТОРИИ (нашей географине), и это будет существенная поддержка в её благородном деле:
8 910 920 67 92 Виктория Геннадиевна Воронина.
Сбербанк, обязательная пометка "детский дом Ковалево".
свернуть
23:04:2026
ПАМЯТИ СЕРГЕЯ ПАВЛОВИЧА ПЛЕТНЁВА
От Тихоокеанского океанологического института ДВО РАН:
20 апреля 2026 г. после тяжелой болезни ушел из жизни ПЛЕТНЁВ СЕРГЕЙ ПАВЛОВИЧ, выпускник 1974 года кафедры общей физической географии и палеогеографии, д.г.-м.н., ведущий научный сотрудник лаборатории седиментологии и стратиграфии Тихоокеанского океанологического института ДВО РАН.
Сергей Павлович Плетнев родился 15 марта 1951 г. в г. Горьком (ныне Нижний Новгород). После окончания средней школы в 1969 г. поступил на географический факультет МГУ, который закончил в 1974 г.
С сентября 1974 г. он работал в Тихоокеанском институте географии ДВНЦ АН СССР: стажер-исследователь (1974-1976 гг.), младший научный сотрудник (1976-1978 гг.), научный сотрудник (1978-1981 гг.), ученый секретарь (1981-1984 гг.), старший научный сотрудник лаборатории палеогеографии (1984-1987 гг.). С мая 1987 г. по апрель 2026 г. работал в ТОИ ДВНЦ АН СССР/ДВО АН СССР/ДВО РАН в должности старшего научного, ведущего научного сотрудника лаборатории стратиграфии и палеонтологии/седиментологии и стратиграфии.
Диссертацию на соискание ученой степени кандидата географических наук (специальность «геоморфология и палеогеография») С.П. Плетнев защитил в 1980 г. Диссертацию на соискание ученой степени доктора географических наук (специальность «океанология») защитил в 2012 г.
С.П. Плетнев – специалист в области биостратиграфии и палеогеографии Тихого океана. С.П. Плетневым проведена лито-биостратиграфическая стратификация мезо-кайнозойского осадочного чехла гайотов Магеллановых гор в Тихом океане и дан палеографический анализ условий его образования. Разработанная биостратиграфическая схема послужила хорошей основой для среднемасштабного геологического картирования отдельных гайотов и направленного поиска полезных ископаемых.
С.П. Плетнев участник многочисленных морских экспедиций в различные районы Мирового океана, член Микропалеонтологической комиссии при Президиуме РАН, член Четвертичной комиссии при Президиуме РАН.
С.П. Плетнев был не только ученым, но и отличным товарищем, веселым, жизнерадостным человеком.
Сотрудники института скорбят по поводу его преждевременной кончины. Светлая память о нем останется в сердцах его коллег, друзей, близких.
От НАТАЛЬИ КАЗАНЦЕВОЙ, одногруппницы Сергея:
Было печально услышать,что ещё один из "наших" ушел. Сережа Плетнёв был моим одногруппником, палеогеографом. О его научной карьере я знаю немного, поэтому хочу рассказать о нём как о человеке.
Наша группа была небольшой, но очень дружной: шесть девушек и два парня – Жора и Серёжа. Мы чувствовали себя комфортно в этом тесном кругу.
Жора и Серёжа были, пожалуй, двумя полными противоположностями.
Жора Щепин, которого на кафедре прозвали "Ломоносовым", был высоким, могучим фантазёром с блестящими мозгами. С ним никогда не было скучно, всё в нём кипело и бурлило, его всегда было много.
Серёжа Плетнёв, напротив, был тихим, худощавым парнем с копной непослушных чёрных волос и умными, глубокими тёмными глазами. Скромный, спокойный, он казался почти незаметным, но всегда был рядом со своим другом.
Однажды он так меня удивил, что этот случай навсегда врезался в мою память.
Это было время нашей меридиональной практики. Ах, как же это было захватывающе – трястись в машине, переезжать с места на место, каждый вечер разбивать палатки и ставить лагерь! Мы увидели столько нового, столько всего с нами приключалось в дороге! Пожалуй, это было самое увлекательное и, возможно, самое счастливое время в моей жизни.
Жора же, как обычно, пребывал в состоянии влюблённости. По дороге он увлёкся одной девушкой-археологом и с восторгом делился со мной своими переживаниями. Позднее я узнала, что большая часть его рассказов была лишь плодом его бурной фантазии, а сама археологиня и не подозревала о его существовании. Не подумав, на вечерних посиделках у костра я позволила себе высмеять его. Вообще, в то время я редко задумывалась о последствиях своих поступков – это пришло гораздо позже.
И тут Серёжа сказал, что хочет со мной поговорить. Это меня сильно удивило, ведь он был довольно замкнут, а тут сам подошёл. Мы отошли в сторонку, и… как же он меня отчитал! Он сказал, что нельзя растаптывать чужие мечты, даже если они кажутся всего лишь выдумкой. Мне стало ужасно стыдно, но я поняла, что он абсолютно прав, и что для него дружба – это не просто слово. После этого случая я стала его сильно уважать.
Позже мы устроили в лагере настоящий карнавал. Серёжа сделал себе костюм, а я, в порыве вдохновения, нарисовала ему помадой огромный красный рот от уха до уха. Эта помада, принадлежавшая одной из наших девушек, оказалась химической – не смывалась! Серёжа проходил с этим "аксессуаром" несколько дней, но переносил всё стоически, не показывая ни злости, ни обиды.
После окончания университета наши пути разошлись. Я узнавала обрывки новостей о его судьбе. Урок, который он мне преподал, остался со мной на всю жизнь. И если учесть, что в то время нам не было и двадцати, то становится ясно: уже тогда он был настоящей личностью, что впоследствии подтвердилось его жизнью и карьерой.
От АЛЕКСАНДРА СВИТНЕВА, выпускника 1974 года кафедры геоморфологии:
Серёга оказался первым, с кем я познакомился в Универе. Еще до начала приёмных экзаменов. Нас, как иногородних, поселили вдвоём в одной комнате в зоне «В», где-то под самой крышей. Прекрасное было время. Больше всего запомнился пронзительный свист стрижей, крутящихся каждое утро, часов с пяти, перед самым окном и не дающих спать.
Поскольку нам обоим посчастливилось поступить, то и при поселении в 7 корпус мы записались в одну комнату. С тех пор Серёга всегда был рядом, хоть мы и учились на разных кафедрах. Из седьмого корпуса после второго курса перебрались в зону «Г», где вместе прожили до распределения. Серёгу распределили во Владивосток в ДВНЦ, а меня в Советскую Армию в в/ч, которая располагалась в одном часе езды на электричке от Владика. Мы часто встречались. Когда знаешь, что друг рядом – это большая поддержка.
На дембель он мне сделал подарок. Пригласил составить ему компанию в рейсе Владивосток – Рудная Пристань на грузопассажирском теплоходе с целью транспортировки на научную базу ДВНЦ «Смычка» двадцати литров спирта (для каких-то экспериментов). Три дня, проведенные на борту, не омрачило даже отсутствие в кране холодной воды, шёл кипяток. Всего-то, подождать 30-40 минут после открывания крана...
Пролетели годы. Где бы ни приходилось жить - в деревянной избе с развалившейся печкой в деревне Новая, в Москве, в поселке ВСЕГИНГЕО – каждый год звонок: «Саня. Я заеду!».
Кто теперь позвонит?
От ОЛЬГИ ПРОХОРЕНКОВОЙ, одногруппницы Сергея:
2-й курс на геофаке, когда студенты выбирали для себя кафедру и специализацию, определял их судьбу. Кому-то на ближайшие годы, а кому-то на всю жизнь. Сергей выбрал редкое направление в палеогеографии -- диатомовый анализ в палеоокеанологии. Он стремился туда, где его наверняка ожидали научные открытия. И ещё его притягивал океан. Он хотел жить и работать непременно с видом на водный простор.
Мечты должны сбываться, и он для этого много работал над собой. Поначалу будто бы стесняющийся своего стремления к большой науке, он быстро оформился в настоящего исследователя, умевшего чётко формулировать задачи и решать их.
Возможно, Сергею в его научной карьере помог его артистизм. Он обладал музыкальным слухом, красивым голосом, умел прислушиваться к людям и выделять главное. Примером его возможностей к перевоплощению и раскрепощенности можно считать образ остроумного и дерзкого Петрушки во время студенческого мини-карнавала. Сам себя гримировал, придумывал костюм и выступал. В общем, сам себя придумал и сотворил.
Пусть жизнь его ТАМ будет не хуже здешней...
От МИХАИЛА ПОПОВА, выпускника 1974 года кафедры биогеографии:
Еще два года назад Сергей Плетнев ходил в океанические рейсы. А ведь туда просто так не пускают - здоровье проверяют серьезно.
И вдруг прошлой осенью - операция на сердце, а в этом феврале - инсульт.
Беда.
Надо сказать, что встреча курса выпуска 1974 к 50-летию окончания МГК состоялась только из-за Сережи.
Это он, живущий на краю географии, заставил меня заняться организацией. Ну и сам, проведя 9 часов в самолете и сойдя с трапа в 10 утра, в 15 часов уже был на площадке перед 8-й столовой. Так ему хотелось попасть в круг приятных ему людей!
И вот его тост за столом: «Я полагаю, что человек должен жить на берегу моря и там, где растет виноград». Эту же мысль запомнила от него со студенческих лет Ольга Прохоренкова, которой не было на встрече в 2024 году.
Значит, Сережа сызмальства поставил себе ориентиры и следовал им. Достойнейший человек.
ПЛЕТНЁВ СЕРГЕЙ ПАВЛОВИЧ, выпускник 1974 года кафедры общей физической географии и палеогеографии, д.г.-м.н.,
ведущий научный сотрудник лаборатории седиментологии и стратиграфии Тихоокеанского океанологического института ДВО РАН.
Серёжа Плетнёв на летней практике 1971 года.
Серёжа Плетнёв с одногруппницами-палеогеографинями. Маршрутная практика, июнь 1971 года.
Жора Щепин (слева) и Серёжа Плетнёв (справа) перед банкетом в честь избрания заведующего кафедрой
Константина Константиновича Маркова в действительные члены АН СССР (декабрь 1970 года).
Второкурсники-палеогеографы Жора Щепин (справа) и Серёжа Плетнёв (в центре) поздравляют заведующего кафедрой
Константина Константиновича Маркова с избранием в действительные члены АН СССР (декабрь 1970 года).
На банкете в честь избрания заведующего кафедрой Константина Константиновича Маркова действительным членом АН СССР.
Палеогеографы 2-го курса: Оля Бурцева, Таня Зотова, Жора Щепин и Серёжа Плетнёв (декабрь 1970 года).
Сергей Плетнёв на юбилейной встрече курса в мае 2024 года.
В читальном зале Центральной научной библиотеки при Тихоокеанском океанологическом институте им. В. И. Ильичёва начала работу выставка, посвящённая памяти ведущего научного сотрудника лаборатории седиментологии и стратиграфии, доктора геолого-минералогических наук Плетнёва Сергея Павловича (1951–2026).
Экспозиция знакомит с научными трудами учёного, посвящёнными главной теме его исследований: верхнемеловые и кайнозойские фораминиферы, биостратиграфия и палеогеография Тихого океана.
свернуть
14:04:2026
МОЙ ГЕОФАК
Рассказывают выпускники юбилейных курсов
СОФЬЯ ШМАТОВА (БИРЮКОВА),
выпускница 1991 года кафедры экономической географии капиталистических и развивающихся стран:
Мой ГЕОФАК — ЭТО НЕ ЦЕЛЬ И ДАЖЕ НЕ СРЕДСТВО
(перефразируя известную рок-балладу)
Я как-то не очень умею писать «под запрос». Поэтому довольно долго ходила и крутила в голове просьбу написать воспоминания на тему «Мой Геофак». Мало того, что это уже слишком смахивает на мемуары, к которым я еще совсем не готова, но это еще и необходимость навести резкость на события 35-летней давности. Ибо именно в этом году у нас вот такой круглый юбилей выпуска.
И тут происходит столкновение с собственной психикой и памятью. В то время, как многие мои друзья-приятели прекрасно помнят свои утренники в детском саду и фестивали КСП в школе или институте, моя память весьма избирательна и становится сфокусированной только в моменты групповых воспоминаний на тему «А помнишь, как ты в таком-то году сделал то-то…..» И тогда она включается, начинается фейерверк эмоций, поток рассказов, баек, легенд и прочего, что прекрасно украшает любое застолье.
Все началось в далекие 1985-1986 годы, когда девочка из очень интеллигентной московской семьи, которая далеко от дома не уходила никогда, начала думать о том, «куда пойти учиться» после школы. Из школьных предметов мне очень хорошо давались, как ни странно, все. И технические, и гуманитарные. Кроме физики. Ну вот с физикой совсем было никак. Разговаривая с родителями, я вяло размышляла над поступлением в языковые ВУЗы столицы, потому что с английским все было вообще прекрасно, французский там где-то еще болтался….
А дальше начались походы на Дни открытых дверей в разные ВУЗы. Ну что сказать, мне очень понравился МГИМО. Прямо вот очень сильно понравился. Факультет, связанный с международной политикой. И тут прилетает первый облом. Особенности национальной политики по «пятой графе» оставляли мне минимальные шансы на поступление, а отсутствие «волосатых рук» и б.л.а.т.а. сводили любые усилия к -1. О чем мне честно и сказали мои же родители.
Самое забавное, что МГУ в тот момент воспринимался мной исключительно, как ВУЗ, в котором господствуют филфак, истфак, психфак, мехмат и журналистика. Ничего из этого не возбуждало юный мозг абитуриента.
И вот тут первый провал в воспоминаниях. Я не помню, каким образом оказалась на Дне открытых дверей Геофака МГУ! Но я помню, что была я без родителей, одна (нонсенс!), вышла оттуда в совершенном восторге, присела на лавочку в сквере возле памятника М.В.Л., запрокинула голову вверх и посмотрела на ГЗ с чувством уже имеющейся принадлежности к этому заведению. Именно в такой последовательности!
Но поступлению на Геофак препятствовал мощнейший камень – вступительный экзамен по физике. Ни с какими репетиторами я не смогла бы преодолеть этот барьер. Без шансов.
Однако, в этот исторический момент, в момент разгула Перестройки, любое невозможное становилось возможным. Разумеется, это не моя мощная воля повлияла на изменения структуры вступительных экзаменов, но именно в 1986 году физику для поступления на Геофак убрали и заменили на собеседование. Ю-ху!!!!
Все три основных предмета я очень хорошо знала по школе, если бы не засада с экзаменом по математике. Пункт 5 был про Параметры, о которых в школьной программе не было сказано ничего. Поэтому, чтобы добрать 1 балл мне надо было стать звездой Собеседования.
В этом случае воспоминания совершенно кристальные и четкие. Потому что я много раз про этот эпизод рассказывала своим друзьям. Вся моя мощная подготовка про историю великих географических открытий, про выдающихся географов, ученых, про факультет, все мои Грамоты с 1-ми и 2-ми местами на городских олимпиадах по английскому, русскому, математике, истории не производили никакого впечатления на комиссию, присутствующую на собеседовании. Оказывается, финальный козырь у меня был в руках, но я как-то стеснялась его выкладывать – Медаль «Молодой Гвардеец XI Пятилетки» и орденская книжка за подписью Брежнева. Это за то, что я 5 лет подряд ездила в трудовой лагерь и собирала черешню-вишню в Краснодарском крае. Таких, как я, на весь Перовский район ВАО было человек 10, как выяснилось. И когда мною все это было продемонстрировано, комиссия взглянула другими глазами. Сначала квадратными, потом круглыми. И дали мне 1 балл.
Я поступила на Географический факультет МГУ и оправилась в августе вместе со всеми москвичами мыть общежитие ФДС на Ломоносовском для подготовки его к прибывающим в сентябре иногородним студентам.
Именно при таких обстоятельствах я познакомилась со своими первыми друзьями – Максом Морозовым, Андреем (Зоопарком) Максимовым, Димой Чижовым, Сашей (СПИД) Спиридоновым, Шурой Ещенко, Наташей Евстраховой (Морозовой) и т.д.
Потом провал памяти. Первый курс, вводные лекции по различным предметам, чтобы ко второму курсу можно было определиться с кафедрой.
И воспоминания «вспышками».
1. Вот я несусь пешком на 21-й этаж (лифты не работали) в аудиторию 2109, потому что на лекцию по метеорологии у Михаила Арамаисовича ПЕТРОСЯНЦА опаздывать было нельзя! Тогда экзамен сдаешь ему. И это – вилы. И ты влетаешь в 2109, бежишь наверх, садишься, раскладываешь тетрадки. Заходит Петросянц. В это время Макс с Зоопарком о чем-то болтают, не видят его. Профессор взрывается и с криком: "Эй вы, оба сюда!" - пальцем указывает на нарушителей. «На выход с лекции и как фамилии?»
«Максимов и Морозов», - отвечает немного взъерошенный Макс.
«А Ваша, молодой человек?» - обращается Петросянц к Андрюхе.
«Немирович-Данченко», - немного в ступоре, но довольно оригинально отвечает Андрей и оба вываливаются с хохотом из аудитории. Петросянц хмурится, записывает их фамилии в черный экзаменационный список. Но я вижу, как он лишь старается быть строгим и серьезным.
Мы их потом найдем в Профессорской столовой (Профессуре), где всегда можно было выпить заварной как бы кофе и скушать реально вкусный бутерброд. «Два двойных в один стакан» - эта фраза стала нарицательной и вошла в анналы моих географических историй. Хоть и сказана была не мной
2. Студенческий клуб «Паганель».
Организаторы концертов тогда еще совсем молодых и полуподпольных рок-групп. Не забуду концерты группы «Кино» и «Бригада-С» в ДК МГУ. До сих пор помню, какая была наэлектризованная атмосфера во время концерта "Бригады", как Сукачев планомерно раздевался во время исполнения песен и под конец, с обнаженным торсом и гитарой в руках буквально рвал зал, заряжаясь и заряжая.
Эти песни помню наизусть и сейчас, как и состояние эйфории и необузданной радости, сопереживания, драйва и кайфа. После концерта Кино, Сашка СПИД попросил меня научить его танцевать, раскачиваясь под этот рваный ритм песен Цоя. Мы тренировались в курилке на 18 этаже, под лестницей. Сами пели и сами танцевали. Я помню широко раскрытые глаза, повторы, дым коромыслом и мы, такие счастливые и такие заводные. СПИД так и остался молодым.
3. День Географа и театрализованные постановки.
Еще одним очень важным для меня воспоминанием являются наши постановки для Дня Географа, который в то время отмечался зимой, в декабре. Леша Кураев, бессменный автор поэтических строк, «Байки-про-майки», песни вместе с Гочей Наниташвили, Игорь Голяницкий (rip), все время с выбитым передним зубом из-за бокса, от этого уморительно пришепетывающий, в роли басмача-контрабандиста в чалме, я вся такая тонкая-звонкая, в роли буфетчицы или еще кого-нибудь, ощущение сцены, все эти закулисные репетиции, перекраивание рифм и уточнение сюжета.
Главным режиссером всех наших постановок был Дима Андрющенко, старше нас на несколько лет. Откуда Димка взялся я даже не помню, почему он решил с нами репетировать, я тоже не помню. Но хорошо помню, как перед нами появился худой и взъерошенный парень, который сильно размахивал руками, когда говорил, который мог убедить любого и доказать, что играть надо не так, а вот так. Димик до сих пор такой, с седой шевелюрой и бородой, немножко нескладный, но совершенно свой, родной и дико милый.
После нашей репетиции мы оставались смотреть, как старшекурсники репетировали свои спектакли. Миша Санташов изумительно сыграл Ленина и фразы «в этот день Бог послал Владимиру Ильичу….», «И Троцкий, иудушка!» - еще одни перлы в копилке.
Благодаря потрясающему чувству юмора у всей команды, репетиции проходили под бесконечный ржач и сидения до утра. Было непередаваемое ощущение юности, для которой нет ограничений или барьеров. И учебу-то никто не отменял при этом. Но, как помню, спала я в то время очень мало. И родители меня встречали дома достаточно редко.
Параллельно, ко Дню Географа готовили классический спектакль в факультетской театральной студии. Там тоже блистали наши, Павел Рыжков и Александр (фон) Ещенко. Это было контрастно и от того очень впечатляло.
4. Лекции и практикумы.
Самое странное, что и учеба вспоминается какими-то вспышками. Их очень много, про всё не рассказать. Но когда лекции по геологии проходят в музее геологии, на самом верху ГЗ, невозможно после этого забыть названия минералов, которые ты держишь в руках.
Когда профессор Евгений Наумович ПЕРЦИК ведет лекции по исторической географии, то ты вместе с ним шагаешь по улицам Берлина или Мюнхена (на которых до этого никогда не бывал и не думал, что когда-либо будешь), заглядывая в пивные и присматриваясь к старым кирхам. Но нет! потом, в 1989 году, на практике в ГДР с Е.Н. ПЕРЦИКОМ и Г.И. ГЛАДКЕВИЧ видишь все это своими глазами, гуляешь по Потсдамскому дворцу Сан-Суси, видишь Берлинскую стену, стоишь в потрясении сначала в Дрезденской картинной галерее, а потом возле разбомбленной кирхи, которую оставили в том виде, в котором она оказалась после бессмысленных американских бомбежек совершенно в этот момент мирного города. Это ли не магия исторической географии?
Раймондас КРИЩЮНАС вел географию мировых религий и основы геополитики, и я уже в более взрослом возрасте пожалела, что не очень сильно обратила внимание на этот предмет и не углубилась в него.
Леонид Викторович СМИРНЯГИН рассказывал о выборной системе в США, и мне она была настолько непонятна, что я несколько раз переспрашивала, уточняла и все равно не понимала. Смирнягин злился и нервничал, ведь для него все было просто и понятно. А как мне, человеку, рожденному в СССР, с линейной системой выборов, когда все должны были «колебаться вместе с линией партии», было это понять? Признаюсь честно, я ее до сих пор не понимаю.
Профессор А.М. БЕРЛЯНТ, огромный, высокий, благородный, который вплывал в аудиторию, как британская королевская яхта, и рассказывал о топографических картах, учил нас вызывать в глазах стереоэффект, чтобы карту видеть объемно, а не плоско.
Любимейший Николай Николаевич ДРОЗДОВ, который приходил в аудиторию 2109 с чемоданами, набитыми чучелами эндемиков Мадагаскара, а вместо платка из кармана вынимал какого-то веселого хомяка или тушканчика, мгновенно забывая о платке и переключаясь на фауну ковыльных степей. Это потрясающее чувство, когда сидишь в огромной аудитории, закрываешь глаза, а в ушах у тебя передача «В мире животных» Life. И после этого, на экзамене по биогеографии, четыре раза отвечаешь билет про глубоководную фауну Индийского океана профессору А.Г. ВОРОНОВУ, который, в силу преклонного возраста, периодически засыпал во время ответа, а потом упрекал в том, что я не очень хорошо знаю тему, не сказала про это или про то. Я возражала, горячилась, повторяла все заново, а он опять засыпал. Так и ушла с «трояком». Обидно было до жути. Ведь действительно все рассказала!
5. Сатино, которое с тобой навсегда.
В принципе, после этой фразы можно уже ничего не писать.
Но был Праздник богини Геи, о котором отдельно уже тут было много написано (см.ссылку в конце текста). Было почетное звание «Лучшие ноги Сатино-1987», была собственная палатка, стоявшая на пойме, как место для свиданий и незатейливой студенческой любви. Было хулиганское объявление по громкоговорителю, сделанное Марией Шуклиной, в последние дни перед отъездом из Сатино: «Шматов и Бирюкова, срочно сдайте постельное белье!» И только наше общее с Вовкой чувство юмора спасло гражданку Шуклину от сурового наказания с возможным членовредительством.
А еще я часто была таким Справочным Бюро Сатино, после всех ночных гуляний на пойме, я обычно не теряла голову и всё про всех знала. Поэтому забавно было вспоминать, как, сидя под высоким дубом на пойме, встречая сатинский рассвет, я спокойно отвечала на вопросы выползающих из елок товарищей: твои вещи – вон там. Сегодня ночью ты – с ней/с ним, очки твои я подхватила, вот они, забери, гитару я поставила под кусты, чтобы ее на растоптали, твой перочинный ножик ты одолжил тому-то, кроссовки утопил в ручье…….. Я, кстати, подсчитала, что за 2 месяца практики в Сатино, я спала примерно 4 полноценные ночи. А все остальное время было безудержное веселье ночью, песни под гитару, стихи у костра и с утра честная учеба со вполне приличными оценками за практику в конце. «Когда воротимся мы с поймы, я сам Акименко покаюсь…..»
И грандиозный облом года! Перед отъездом из Сатино я вырыла глубокий шурф в елках, положила туда ящик вина "Вазисубани", который решили на следующий год откопать и выпить. Замаскировали всё, как положено. Через год приехали. Открыли шурф, а там - ничего и записка, заботливо завернутая в целлофановый пакет: «Вино кислое, но добротное. Спасибо за всё. Ваши геологи!» И хоть бы что-то взамен положили, гады!
Ну и квинтессенция моего Геофака – распределение. Вернее, его отсутствие. Свободное распределение 1991 года. В виду распада Союза и отсутствия обязательной отработки 3 года после Универа. Нам просто выдали Дипломы и мы отправились на все четыре стороны. И не все, включая меня, отправились работать по специальности. Потому что в Институте США и Канады, куда я побежала прежде всего с вопросом о работе, мне предложили должность секретаря, который условно носит бумаги с 1 на 3 этаж за 50 или 70 рублей в месяц (не буду врать, точно не помню, помню, что очень немного). А в открывающемся в 1991 году Ирландском доме на Арбате, первом супермаркете с иностранными продуктами и товарами, я сразу получила 700 рублей и 90 $, но это совсем другая уже история.
Хочу добавить вот еще что:
Мой Геофак — это микросоциум и неотъемлемая часть моей личности. Это не стены, а люди, которые всегда со мной, даже если их уже нет на этом свете. А таких, увы, с каждым годом все больше и больше.
В 2024 году мы с Вовкой были в Тбилиси и встречались с Гочей. Когда мы обнялись, то в глазах у всех стояли слезы. Когда сели за стол, который, разумеется, ломился от еды, Гоча поднял рюмку и сказал: «За нас, ребята! Мы же с вами, как семья, мы такие родные, что это невозможно иначе сформулировать!» И он прав.
Мой Геофак – это моя большая семья. Которая и в горе, и в радости. С которой навсегда я связана разными нитями – и узами брака, и узами дружбы. Которая не предаст, не продаст, не посмотрит косо, постарается понять, даже если не очень понятно, поддержит и укрепит. Это Галя Кольцова, Паша Рыжков, Леша Кураев, Димка Андрющенко, Гоча Наниташвили, Олег Панферов, Лариса Татаринова, Антоха Усов, Ромка Кретов, Наташа (Чук) Корнейчук….
И если в самом начале своего географического пути я чего-то не воспринимала серьезно, не понимала, кем мне быть или кем я стану, то после Геофака появились кругозор и широкий угол зрения, желание разбираться в нюансах, докапываться до истины, понимать глубинные причины происходящего. Он дал умение адаптироваться к текущим реалиям, трепетно и заботливо относиться к природе не потому, что так положено или модно, а потому, что так должно быть.
Геофак дал мне в том числе одну важную цель в жизни – желание совершать личные географические открытия, необходимый зуд в одном месте, неукротимую тягу не только заглянуть за горизонт, но и погрузиться в культуру и историю места, интегрироваться и почувствовать место изнутри.
Это место притяжения, мое личное место силы, огромный аккумулятор возобновляемой энергии. Моя Любовь - Мой Геофак.
Автор о себе:
СОФЬЯ ШМАТОВА (БИРЮКОВА), выпускница 1991 года кафедры экономической географии капиталистических и развивающихся стран. Более 30 лет являюсь стратегическим консультантом в области брендинга, коммуникационных стратегий, стратегического маркетинга.
P.S. На Геограде несколько лет назад был опубликован великолепный рассказ Сони Шматовой об их Празднике Геи:
ПРАЗДНИКУ ГЕИ 50 ЛЕТ! ЧАСТЬ 8. ПРАЗДНИК ГЕИ в 1987 году (выпуск-1991):
на нашем сайте - https://www.geograd.ru/node/18608
Соня Шматова (Бирюкова)
Сатино, лето 1987 года. Соня Шматова (тогда ещё Бирюкова).
Кстати, победительница конкурса "Лучшие ноги Сатино- 1987"
Сатино, лето 1987 года. Предвыборная борьба и Праздник ГЕИ.
- Плакат о том, что Партия ЖИВЕД И БОРЕТДЦА._Cоня Шматова (Бирюкова) и Люся Травина.
- "Опомнись!" -_призывают Соня Шматова (Бирюкова) и Люся Травина.
- Программа на Празднике Геи. Басмачи: Кипелов Юра, Сидоров Костя, Голяницкий Игорь.
- Партия КД и ее члены_Алексей Кураев и Соня Шматова (Бирюкова).
- Предвыборный спектакль. В главной роли Александр-фон-Ещенко (RIP), режиссер-постановщик Лёша Кураев. На заднем плане - "Лучшие ноги Сатино- 1987" :)
Нижнее фото в правом углу: Сатино-1987. Соня Шматова (тогда ещё Бирюкова) и Кельт (породы Ирландская Волчья Борзая, или Ирландский волкодав). Кельт проходил с нами сатинскую практику. Он же и стал в Сатино на празднике ГЕЕЙ-1987. И, получается, что он был не Геей, а Геем, что в наше время звучит беспредельно смело, а тогда про такие глупости вообще никто не знал.
Две других фотографии: Осень 1987 года. На картошке (в реальности - на сборе свеклы) в Ступинском районе МО. Мои Кормящие руки. Волкодав Кельт - неотъемлемая часть команды.
Выступление в МГУ рок-группы "КИНО". Справа Виктор Цой.
Гоча Наниташвили, Соня Шматова. Как всегда, поем. Песня, посвящённая 10-летию выпуска-1991.
День географа, ДК МГУ. Декабрь 2001 года.
Видео "ДЕНЬ ГЕОГРАФА-2001" - https://www.youtube.com/watch?v=aSI82GRol1k
свернуть
12:04:2026
От ЮРИЯ ШЕВЕЛЁВА, выпускника 1973 года кафедры криолитологии и гляциологии:
Дорогие друзья-географы!
Как всегда к светлому праздничному дню Пасхи была оказана помощь Ковалёвскому детскому дому. Закуплены и отправлены продукты, бытовая химия и подарки для детей.
Большую помощь оказали мне выпускники 1985 года:
Кравцов Сергей,
Челейкин Сергей Альбертович,
Татьяна Семёновна,
Татьяна В.,
Олег Гвоздик
Особая большая благодарность Олегу Моисеенкову!
Теперь у ребят с питанием все неплохо до осени (с учетом наконец-то открывшегося небольшого госфинансирования). Но расходов еще много (покупка одежды, обуви, медикаментов и т.д, и т.д.).
ОКАЗАТЬ ПОМОЩЬ Ковалёвскому дому можно, отправив деньги Маме детей - ВИКТОРИИ (нашей географине), и это будет существенной поддержкой в ее благородном деле:
8 910 920 67 92 Виктория Геннадиевна Воронина.
Сбербанк, обязательная пометка "детский дом Ковалево".
В Ковалёвском детском доме. Апрель 2026 год.
свернуть
- « первая
- ‹ предыдущая
- 1
- 2
- 3
- 4
- 5
- 6
- 7
- 8
- 9
- …
- следующая ›
- последняя »