Показ состоится 10 апреля (пятница) в 19 часов в кинотеатре Кронверк Синема Семёновский.

Адрес: Семеновская пл., 1, ТРЦ «Семёновский», 2 этаж, зал 4.

 

Это редкая, может быть, последняя возможность увидеть фильм на большом экране, пообщаться с режиссёром-постановщиком и членами съёмочной группы. 

 

Российская премьера фильма состоялась на фестивале "Окно в Европу" (Выборг), международная премьера - на кинофестивале Flickers Rhode Island IFF (США).

 

"…сила сценария «Поводка» как раз в том, что автору удается сделать достоверными самые экстраординарные ситуации, а актеры и режиссёр находят для них убедительное пластическое решение. К тому же «Поводок» просто интересное кино — от него практически невозможно оторваться."  Вера Аленушкина, timeout.ru

 

"Поводок" — кино с просто-напросто чумовым сценарием. Дрессировка зрителя в прямом эфире!"  Егор Москвитин, кинокритик.

 

Подробности о фильме и билеты по ссылке: https://yu-77.timepad.ru/event/3889054/

 

Трейлер фильма: https://vimeo.com/1165110175

 

О ЮЛИИ КОЛЕСНИК:

Режиссёр-постановщик, выпускница 1992 года кафедры социально-экономической географии зарубежных стран. 

После геофака закончила ВГИК, мастерскую режиссуры игрового фильма Марлена Хуциева. Её дипломный фильм «Прогулка» стал номинантом на премию американской Киноакадемии – «Студенческий Оскар» за лучший игровой короткометражный фильм и получил множество наград на международных и российских кинофестивалях. 

 

В фильмографии Юлии Колесник – игровые и документальные фильмы и сериалы, в том числе полнометражные игровые фильмы «Земля Эльзы» (который Юлия посвятила географу, профессору Л.В. Смирнягину) и «Нижняя Каледония», а также два полнометражных документальных фильма «Краткий курс военной географии» и «Подмосковье: Terra Incognita». 

 

Подробнее о Юлии Колесник читайте на нашем сайте в разделе "GEO таланты"- http://www.geograd.ru/geo_talents/11085

 

 

 

Географический факультет МГУ лично мне дал гораздо больше, чем просто профессию. География, безусловно, является древнейшей наукой в истории человечества, она – ключ ко всему, она меняет тебя навсегда, определяя стиль всей твоей жизни. Полагаю, что с этим согласится большинство коллег-географов. Наш родной Геофак подарил нам особый взгляд на процессы мироздания, ощущение причастности к огромному и прекрасному миру, понимание законов, по которым живет планета. А еще в стенах нашей alma mater мы обрели множество хороших товарищей, с которыми продолжаем идти рядом, помогая друг другу и вспоминая веселые дни университетской молодости.

 

Мой путь в географию получился странным. На уроке в четвертом классе учительница попросила назвать какой-нибудь регион страны, где встречается многолетняя мерзлота. Я назвал Ставропольский край. В дневнике появилась двойка, а в душе – обида. Дело в том, что буквально за пару месяцев до этого, летом, мы с мамой побывали в Ставрополье. Одним из самых памятных стал визит к горе Развалка под Железноводском. Там до сих пор существует штольня, температура в которой резко уменьшается, если двигаться вглубь горного массива. Местные ошибочно называют эту штольню «пещерой вечной мерзлоты».

 

На следующий урок я пришел с книгой Владимира Гниловского «Занимательное краеведение. Беседы с юными краеведами о природе Ставропольского края», в которой упоминается феномен горы Развалка. Учительница географии торжественно исправила двойку на пятерку, а я за проявленное упорство и умение пользоваться научной литературой заслужил ее вечное уважение. 

 

Грандиозная победа подняла интерес к изучению географии на космические высоты. Я читал практически все попадавшиеся под руку книги о Земле, природе, разных странах мира. Потом были школьные и районные олимпиады, победы в которых привели меня, в конечном счете, на городскую олимпиаду, на географический факультет МГУ. И уже в дверях главного здания университета на Ленинских горах меня охватило чувство, что я – дома.

 

Когда ты дома, учиться приятно. Студенческая пора на геофаке МГУ, пожалуй, лучшее время в моей жизни. На дворе середина еще комфортных 80-х, мы молоды, полны надежд и сил. Нас хватает на лекции и семинары, а также на постоянные выезды на природу с рюкзаками, на спортивные соревнования, на конкурсы самодеятельной песни и множество других интересных дел.

 

Я бы не сказал, что учеба на первом курсе давалась совсем легко. В программе было достаточно много сложных предметов, а процесс перехода от школьной к более взрослой, студенческой жизни, проходил непросто. Опьяненные непривычной свободой, мы порой прогуливали лекции или коллоквиумы, однако вскоре поняли преимущества конспектов над учебниками. География весьма динамичная наука, она никогда не стоит на месте и то, что вчера еще считалось непреложной истиной, сегодня может оказаться лишь устаревшей гипотезой. Курсы лекций нам, первокурсникам, читали прекрасные педагоги и выдающиеся ученые. Владимир Святославович КУСОВ буквально очаровывал аудиторию основами геодезии и картографии, Георгий Иванович РЫЧАГОВ обстоятельно и очень интересно знакомил с геоморфологией, рассказы Николая Николаевича ДРОЗДОВА о биогеографии можно было слушать бесконечно. 

 

Больше других я, пожалуй, запомнил лекции по метеорологии Михаила Арамаисовича ПЕТРОСЯНЦА. Наука о строении и свойствах земной атмосферы полна физики и математики, с которыми дружбы у меня никогда не было. Приходилось выжимать из себя буквально все до капли, чтобы не потеряться в сложных формулах, непрерывно появлявшихся на доске аудитории 2109. Уверен, Михаил Арамаисович прекрасно понимал, что его предмет требует от студентов максимальной концентрации и дисциплины, поэтому был крайне строг. Уже на первой лекции он объявил: я захожу в аудиторию последним, прямо со звонком, закрываю дверь и больше никого не пущу! За посторонние разговоры, шум или, не дай бог, сон за партой, тут же выгонял. Оценить по достоинству его строгость мы смогли уже потом, когда повзрослели. У меня, к примеру, в голове сохранилось довольно много метеорологических знаний даже спустя десятилетия. Сохранился в памяти и забавный эпизод с лекции по метеорологии. За весь семестр лишь одному нашему однокурснику удалось прорваться в аудиторию после прихода Петросянца. Парень очень тихо приоткрыл двери, дождался, когда Михаил Арамаисович начнет писать формулы на доске и рванул наверх во всю прыть. Стук двери, топот ног… лектор обернулся, но не успел «засечь» беглеца. Аудитория брата-студента, естественно, не выдала. Этот «подвиг» стал, как сейчас принято говорить, «мемом» нашего курса. А я сдал метеорологию на «хорошо» самому Петросянцу, чем страшно гордился.

 

Студенты, сдавшие сессию без троек, получали стипендию. В 1987 году нам платили сорок рублей, отличникам – пятьдесят. Для москвичей, живших с родителями, весьма приличная сумма. Хватало на перекус в обеденный перерыв на целый месяц, на соки из огромных конусов в буфетах, а порой и на что-то покрепче. Ребятам из «общаги» приходилось труднее – они завтракали, обедали и ужинали в университете. Помню талоны на питание, которые продавал профсоюзный комитет. Розовые квиточки тонкой бумаги позволяли взять в студенческой столовой обед, стоивший шестьдесят копеек. Нам профком их отдавал за тридцать – целых 50% скидки. Иногородние однокурсники охотно брали талончики вместо москвичей, если кто-то отказывался.

 

Студенческие столовые в зонах «Б» и «В» нравились не всем. «Бомонд» курса предпочитал обедать и пить кофе в «профессуре», куда ходили преподаватели. Мы с друзьями облюбовали пельменную в зоне «Б». Там тоже принимали талоны, но дородная тетенька на кассе требовала подробно указать на обороте крохотного листочка блюда, которые ты выбрал, вместе со стоимостью, а внизу еще и сумму. Задача не из простых. 

 

Излишки стипендии уходили на интересные книги, которые начали появляться в книжных лавках в фойе главного здания, на билеты в кино или на футбол, а также на снаряжение для походов, которыми многие тогда увлекались. Именно в университете я купил свою первую «пенку» - пластиковый коврик под спальник, чтобы не мерзнуть в палатке ночью в холодную погоду. Тогда они еще не скручивались в рулон, были очень жесткими, их приходилось складывать пополам и в таком виде впихивать в рюкзак. На стипендию я купил и свой первый станковый рюкзак, и налобный фонарь, и нож в чехле, а позже и брезентовую палатку. Частенько по субботам (у нас это был учебный день) прямо в таком виде заявлялся на факультет: рюкзак, штормовка, кирзовые сапоги, фонарь и нож на поясе. Во-первых, это было очень романтично (мы же географы), во-вторых, сразу после занятий, не заезжая домой, наша компания отправлялась в очередной поход. Иногда просто ездили в лес, но чаще отправлялись на очередной слет КСП.

 

Движение КСП (Клуб самодеятельной песни) в то время вырвалось из подполья и ярко расцвело на солнышке «Перестройки». Мы беспрерывно пели Окуджаву, Визбора и Городницкого, пытались сочинять сами, ходили на концерты и ездили на слеты в лес. Молодыми талантами даже заинтересовались в факультетском комитете комсомола, который тогда возглавляла Наталья Леонидовна ФРОЛОВА. Помню, что участвовал в записи передач для университетского радио, а также в совместном с мехматом конкурсе самодеятельной песни. Насколько я помню, практически все награды забрали представители геофака! Приз за третье место до сих пор бережно храню. Поэтов и песенников на нашем факультете тогда было очень много. На этой почве практически в первые дни учебы мы сблизились с Димой ЧИЖОВЫМ, писавшим очень интересные стихи. Порой в перерывах между парами любители КСП собирались в кружок где-нибудь на лестнице или в холле и пели под гитару, которая у кого-нибудь частенько была с собой (особенно по субботам).

 

Студентам-географам была интересна не только авторская песня. Благодаря факультетскому клубу «Паганель» нам, первокурсникам, удалось, например, вживую услышать Виктора Цоя и Юрия Каспаряна из группы «Кино», очень популярный уже тогда коллектив «Крематорий». Меня на концерты, которые организовали в Доме студента на проспекте Вернадского, привел Саша СПИРИДОНОВ – наш главный «мотор» курса, постоянно фонтанировавший идеями и претворявший их в жизнь. Выступления прошли практически в форме «квартирников» - до кумиров было в буквальном смысле «подать рукой». Ощущения остались непередаваемые!

 

А еще на факультете был футбол, как без него! Первый футбольный матч прошел, мне кажется, чуть ли не на третий день учебы. Тут заводилой выступал Кирилл САМОЙЛОВ – комок мышц и жизненной энергии. Первый курс выставил на чемпионат геофака собственный коллектив под гордым названием «Роза ветров». Сначала нам, конечно, назабивали много голов и место в таблице нас совершенно не удовлетворило. Однако команда плодотворно провела зиму, много тренировалась и весеннее первенство мы, неожиданно для всех, выиграли. И это был настоящий триумф!

 

Зимой между первым и вторым семестром я отправился в первую в жизни экспедицию. Мой хороший друг Боря АНЗИН позвал с собой на кафедру гидрологии, где отбирали студентов для поездки в Ильменский заповедник на Южном Урале. Гидрологов моя кандидатура устроила, я был просто счастлив, а мои родители немного напуганы. С собой мне выдали овчинный тулуп, такие же рукавицы, валенки и кроличью шапку-ушанку. Выглядел во всем этом я довольно нелепо, напоминал крестьянина-ходока на приеме у Ленина. Возможно, поэтому меня и взяла под крыло компания веселых девчонок-гидрологинь во главе с Люсей ЖИДЫРЕВОЙ. Дружба с ними оказалась для меня поистине судьбоносной.

 

Эта научно-студенческая экспедиция окончательно убедила меня в правильности сделанного выбора. Мне доставляло огромное удовольствие вообще все: многокилометровые переходы на лыжах по заснеженным лесам Уральских гор в 30-градусный мороз, бурение льда на озерах, которые мы изучали, встречи с дикими кабанами, поиски редких минералов среди кучи образцов в подвалах старой базы на озере Большое Миассово (основанной самим ТИМОФЕЕВЫМ-РЕСОВСКИМ), пение под гитару в дружной компании у топящейся печи… 

Помню забавный эпизод во время отбора проб снега в маленьком поселке. Ко мне подошел парнишка лет шести и спросил, зачем нам собирать и куда-то везти их снег. Я объяснил: мы ученые, проверим, насколько он у вас чистый. Мальчик недоверчиво сощурился: «Ученые? Из самого Чебаркуля?» Я не стал его шокировать и не сказал, что мы из Москвы. Маленький уралец недоверчиво набрал полную варежку белого снега, посмотрел на меня и пожал плечами: «Конечно, чистый! Смотри, какой белый!»

 

Той зимой я настолько тесно сдружился с гидрологами, что был уверен: пойду после второго курса именно на эту кафедру! Мы часто встречались нашей экспедиционной компанией на факультете и вне стен университета. Гидрологом я не стал, судьба распорядилась иначе, но в моей жизни остался главный «гидрологический вклад» - двое старших детей.

 

Кульминацией учебы на первом курсе, как и у всех студентов нашего факультета, стала практика в Сатино. Домики на базе только начали строить, их было мало, едва хватало для девочек. Парни еще жили в больших армейских палатках, в которых было сыро в дождливую погоду, душно в жару и всегда полно комаров. Но такие мелочи в молодости мало кого волнуют. Большую часть светлого времени суток мы проводили «в поле» и в камералке. А ночью нас поглощала пойма.

 

Я бы даже написал Пойма с большой буквы, поскольку это было не просто место, это было Явление, как Лес в романе братьев Стругацких. По ночам в перелесках на берегах Протвы, тогда еще не застроенных и не огороженных, зажигались многочисленные костры. У огня собирались студенты, их гости из Москвы, а порой и преподаватели. Мы обсуждали события минувшего дня, политику, любимые книги, какие-то фантастические идеи и гипотезы, пили чай и что-нибудь покрепче, ну и, конечно, пели под гитару. Порой на пойме давали концерты настоящие звезды КСП – знакомые нам по слетам барды, которых мы приглашали в Сатино на пару дней. Те ночи забыть невозможно. Прошло много лет, но в голове до сих пор звучат слова переделанной нами «Пиратской лирической песни» Булата Окуджавы: «Когда воротимся мы с Поймы, я сам Акименко покаюсь, да только с Поймы воротиться нам не придется никогда!» (Анатолий АКИМЕНКО в то лето был начальником практики в Сатино). В душе, честно говоря, я так и не возвратился с поймы Протвы. Мне кажется, что часть меня все еще там, в отблесках ночных костров, отзвуках наших звонких молодых голосов, наших песен…

 

Мою практику в Сатино и учебу на геофаке разделила на две части служба в рядах Вооруженных сил СССР. Однокурсники проводили нас, призывников, теплыми напутствиями. Я бережно храню полевой дневник, в котором многие товарищи оставили пожелания легкой службы и возвращения на факультет. Все два долгих армейских года я чувствовал поддержку: мне писали и те, кто остался в университете, и те, кто служил, как и я. Когда настало время увольнения в запас, в нашу воинскую часть пришло письмо из МГУ за подписью декана. В нем – просьба отпустить гвардии сержанта Жирнова домой пораньше, поскольку ему предстоит завершить учебную практику летом 1989 года. И отпустили – я вернулся в Москву аж 15 мая!

 

В Сатино после армии вернулось очень много бывших солдат и матросов – весной 1989 года вышел приказ министра обороны об увольнении из Вооруженных сил вообще всех студентов, вне зависимости от срока службы. В итоге парней оказалось вдвое больше, чем девчонок, а наш курс побил все рекорды по количеству учащихся. 

 

Это было славное время! Мы жили ожиданием перемен, в воздухе витал дух свободы, какая-то особая радость, надежды на лучшее… Страна еще не знала, что ждет нас буквально через пару лет, она дышала полной грудью.

 

«Армейцы» возвратились в Сатино в преддверии летнего праздника Геи – одной из самых ярких традиций географического факультета. Курс разбился на «партии» и готовился определить избранника древнегреческой богини Земли. А выбирать было из кого! Во-первых, свою партию организовал Саша СПИРИДОНОВ, наш неугомонный и харизматичный «Спид», который за годы службы стал взрослее, но совершенно не растерял организаторских и творческих талантов. Конкурировать с ним казалось абсолютно бессмысленным занятием. Однако у Сани появились достойные соперники: обворожительные и смелые девчонки создали движение «Изауры», вдохновившись бразильским сериалом, который недавно взбудоражил телезрителей Советского Союза. И наши «богини» с таким же успехом покоряли сердца однокурсников.

 

Большинство «армейцев», обитавших в то время на Пойме почти на постоянной основе, предпочло сплотиться вокруг Ивана СОЛНЦЕВА-ЭЛЬБЕ. На «военном совете» было принято решение ходить в форме, которую многие привезли с собой из армии, а отличительным знаком стали зеленые ленты вокруг головы с буквами «ЛБ». «Лесные братья» - так мы назвали свою полувоенную организацию. Только у Вани была «исключительная» ленточка с четырьмя буквами – «эЛБе». Изначально «мужская» партия нашла сторонниц и среди девушек, что было весьма приятно.

 

Штабом стал один из жилых домиков, на котором мы вывесили наш зеленый флаг. Партия «Лесных братьев» имела и идеологическую базу – мы якобы занимались поиском горизонтов «коньячных вод» (все же помнят про коньякский ярус в геологии). Именно эти воды, по легенде, поддерживали жизнь нашего лидера, и Ване пришлось носить с собой фляжку с живительной влагой. Я уже плохо помню все предвыборные обещания, но мы точно собирались провести в Сатино линию метро от главного здания МГУ. И даже начали вести работы – выкопали яму в районе штабного вагончика, воткнули в нее лопату и установили табличку с описанием цели строительства.

 

Неподалеку, на щите для объявлений вывешивались наши агитационные газеты.

Одно было плохо: мы никак не могли придумать сценарий представления в день выборов. Бились, думали, но все идеи казались пустыми. И однажды, во время очередного заседания партии на пойме, Ваня Солнцев предложил: «А давайте меня просто похороним и снимемся с выборов, раз идей нет». Торжественные похороны в итоге и стали той самой, нужной нам темой.

 

Надо сказать, что «похороны» мы провели весьма агрессивно, прервав выступление конкурентов (уже не помню кого). Простите нас за это! На площадь перед столовой внезапно вышла большая траурная процессия с факелами. Ваню несли на носилках. Глашатай скорбным голосом громко сообщил о том, что горизонты коньячных вод окончательно истощились и наш лидер покинул этот мир. Мне кажется, «Лесные братья» слегка шокировали участников праздника новостью, ведь она до последнего момента оставалась тайной от широкой общественности. Но это был еще не финал.

 

Ропот толпы на площади еще не утих, когда у всех над головами пронеслась горящая стрела. Я пустил ее с крыши прачечной из лука, чтобы привлечь внимание. И тогда к людям с чашей в руках вышла Света МАРК, одетая в белые простыни. Ее звонкий голос возвестил о том, что экспедиция, отправившаяся на поиски новых горизонтов коньячных вод, успешно завершена. Живительная влага, способная спасти нашего лидера, найдена! И напоила Ваню из чаши. Наш кандидат немедленно ожил и… пустился ли он в пляс, я вспомнить не могу.

 

Дальше началось голосование. Было ли оно честным? Я не знаю доподлинно. Злые языки утверждают, что в выборах принимали участие не только студенты и преподаватели, но и сочувствовавшие «Лесным братьям» приглашенные гости. А некоторые говорят, что те гости опустили в урну аж по две и даже три бумажки с именем кандидата. Как бы то ни было, а избранником Геи был признан Иван СОЛНЦЕВ-ЭЛЬБЕ. Мы победили!

 

Но и это еще не конец истории. Иван СОЛНЦЕВ-ЭЛЬБЕ не был бы самим собой без красивого поступка в финале. Праздник Геи проводился 26 июля, в день рождения прекрасного парня, нашего однокурсника Виктора ШАФОРОСТОВА. И Ваня подарил Вите завоеванный титул. И «Лесные братья» этот поступок дружно одобрили.

 

Много воды протекло с тех пор вдоль сатинских берегов по руслу Протвы. Жаль, что та Пойма осталась лишь в легендах, но у каждого поколения географов – свое Сатино. Вскоре на учебную базу Геофака должна отправиться моя младшая дочка, новая представительница нашей географической династии. Пусть у нынешних географов все будет хорошо, пусть будет лучше, чем у нас!

 

Незабываемой практикой в Сатино завершилась моя учеба на первом курсе геофака МГУ. Впереди было еще немало интересных, ярких, важных событий. Выбор кафедры, студенческие экспедиции в Хибины и на Каспий, приключения на учебных практиках в Карпатах и Крыму, защита диплома, аспирантура, поиск работы в условиях краха страны… обо всем этом можно рассказать множество веселых и грустных историй. Но пусть это будет в другой раз.

 

Куда бы ни забрасывала меня жизнь, какими бы делами я ни занимался, географический факультет всегда в моем сердце. Я всегда помнил, я всегда буду помнить о том, что я – географ. И это звучит гордо! Бывших географов не бывает, я в этом уверен. Я убеждаюсь в этом постоянно, встречаясь со старыми друзьями с геофака МГУ, с коллегами, с моими учителями и наставниками. Мы разные, но мы всегда узнаем друг друга по особому взгляду на мир, по стремлению помочь товарищам, по общим, теплым воспоминаниям. И по географическому тосту за тех, кто в поле, в море…чтоб у них собаки не сдали, а спички не отсырели… да не остаться им в пустыне без воды, а в тайге без спирта!

 

Автор о себе:

ЖИРНОВ АЛЕКСАНДР ОЛЕГОВИЧ, выпускник географического факультета МГУ (время учебы 1986 - 1993 годы, кафедра геоморфологии и палеогеографии).

Последние 15 лет занимаюсь журналистикой. Сотрудничал с различными российскими изданиями, новостными агентствами, телеканалами. В настоящее время работаю редактором в Русском географическом обществе.

 

 

Судьбе было угодно сложиться так, что с географическим сообществом я оказалась связана на всю жизнь, выйдя замуж за Владимира Николаевича Солнцева-Эльбе - географа, известного ученого и легендарного преподавателя кафедры физической географии зарубежных стран, переименованной в кафедру физической географии мира и геоэкологии (ФГМиГ). Благодаря ему круг многочисленных географических дружб и знакомств год от года только расширялся, пополняясь новыми студентами Владимира Николаевича или вдруг выплывающими из забвения далекого прошлого старыми географическими связями. 

 

В голове постепенно все перемешалось: кто с какой кафедры, кто с какого курса, кто какого года выпуска… Большое количество географических воспоминаний и историй связано с кругом Владимира Николаевича, и мне не хватает душевных сил взяться «за перо», чтобы их записать. Слишком сильно многие воспоминания окрашены личным, а чувство утраты по-прежнему тяжело – В.Н. Солнцева не стало в 2022-м году…

 

Все же можно, откликаясь на просьбу, поделиться некоторыми разрозненными воспоминаниями о том уникальном времени второй половины 80-х и начала 90-х годов прошлого столетия, на которое пришлись моя работа до поступления и затем учеба на геофаке.

 

 

Уникальность заключалась в том, что мы пришли на геофак будучи советскими товарищами, а выпустились безыдейными гражданами новой страны Россия, лежащей в руинах рухнувшей советской системы. 

 

В свете происходящей грандиозной смены эпох довольно забавным кажется один эпизод, происшедший в конце 1985-го года, когда я работала лаборантом на кафедре географии почв. Однажды утром сотрудников факультета, в тот рабочий день не задействованных в учебном процессе, погрузили в казенные автобусы и повезли на Октябрьскую площадь рядом с одноименной станцией метро. На площади собралась несметная толпа. Примкнув к ней позже других, мы кучковались с коллегами кафедры где-то на окраине волнующегося людского моря, и никто вокруг не мог нам объяснить, зачем нас всех сюда пригнали. 

 

Под серым ноябрьским небом мы простояли несколько часов, покуривая, беседуя за жизнь и травя анекдоты. Откуда-то спереди до нас доносились звуки чьих-то выступлений – было похоже, что усиленных микрофоном, но все равно невнятных, так далеко от эпицентра мы находились. Наконец нам было велено разойтись, и организованными стройными рядами мы двинулись к метро, не переставая удивляться неясности и даже таинственности мероприятия.

 

Всё разъяснилось вечером того же дня, когда новостные программы тогдашних телевизионных каналов доложили о торжественном открытии на Октябрьской площади памятника В.И. Ленину в присутствии первых лиц Советского государства во главе с Михаилом Сергеевичем Горбачевым. Так мы, сотрудники геофака, вместе с тысячами других горожан, сами того не подозревая, стали невольными соучастниками установки в центре Москвы самого монументального и, видимо, одного из последних памятников Ленину, родоначальнику советского строя. Строй этот уже тогда вовсю трещал по швам, а через несколько лет развалился и исчез навсегда. Памятник Ильичу по-прежнему стоит на площади, ныне носящей название Калужской.

 

 

Когда мы поступили на геофак, думаю, большинство из нас, если не все поголовно, были комсомольцами. На закате Советского Союза сие некогда гордое звание уже мало что значило и никаких обязательств на нас не накладывало: студентов не гоняли на комсомольские стройки, не заставляли закаляться как сталь или выступать с пламенными идейными речами. Но комсомольский билет в кармане продолжал служить неким атрибутом сознательности и дополнительным гарантом успешности в продвижении вверх по лестнице жизни.

 

В 1991-м году комсомол объявил о самороспуске. Я не помню, в какой форме об этом объявили на географическом факультете. Но запомнилась такая сцена: мы, студенты 4-го курса, сидим в аудитории. О только что свершившемся факте упразднения комсомола я разговариваю с Лидой Исаченковой, последним секретарем факультетского Комитета комсомола. Я достаю из портфеля свой комсомольский билет, показываю его Лиде и спрашиваю: «Так что, Лида, я рву свой билет и выбрасываю?» Лида, отвечает, хитровато улыбаясь: «Подожди, Маша, не рви пока на всякий случай свой комсомольский билет, вдруг еще понадобится». 

 

Происходило нечто такое, во что сложно было поверить. Потому поначалу никто не исключал возможности того, что советская система вернется на круги своя.

 

 

На комсомольские стройки века в наше время уже не ездили, да. И даже на традиционный для советских лет осенний сбор картошки студентов моего первого курса не посылали. Однако в одной стройке я с однокурсниками все же поучаствовала. 

 

На первом курсе руководство географического факультета отправило нас помогать достраивать Московский Дворец молодежи на Комсомольском проспекте рядом с метро Фрунзенская. Сомневаюсь, что я внесла существенную лепту в строительство Дворца. Мы покупали дешевое спиртное, забирались на верхотуру лесов где-то под крышей строящегося здания, усаживались поудобней на строительных балках и весело проводили время за разговорами.

 

… В процессе написания этих воспоминаний я поделилась ими с моей однокурсницей Варей Плетниковой. Она сказала, что недавно проезжала с сыном мимо Дворца Молодежи и с гордостью сообщила ему, что принимала участие в строительстве. В отличие от моей, Варина компания была более сознательной: они действительно поработали на той стройке. Правда, ничего не строили, а разгребали и убирали строительный мусор…

С нашей помощью или без, но к нашему третьему курсу Дворец молодежи был достроен. 

 

 

Колоссальные перемены в стране, пришедшиеся на годы моего пребывания на географическом факультете, сказывались на всем, что окружало нас, студентов. Изо всех колонок лилась новая музыка. Самыми будоражащими кровь были песни Виктора Цоя. «Перемен, мы ждем перемен!!!» И до сих пор, почти сорок лет спустя, когда я слышу музыку Цоя, во мне все замирает, и сознание моментально погружает меня в мое студенческое время.

 

Запретная литература стала свободно циркулировать среди тех, кто ею интересовался. Она еще не печаталась издательствами и не продавалась в книжных магазинах, но начала вольготно расходиться по рукам в самиздатовских рукописях. На первом курсе у меня появился приятель, с которым нас связывал общий интерес к подобной литературе, мой однокурсник Ваня Солнцев. На поточных лекциях в знаменитой аудитории 2109 мы обычно сидели «на камчатке» - Ваня на самом верхнем ряду со своей компанией, я – на ряд ниже со своей компанией. Иногда Ваня наклонялся ко мне сверху с сообщением: «Маша, а у меня для тебя есть кое-что интересное» и протягивал то распечатку всех стихов Александра Галича, то «Реквием» Анны Ахматовой. Ваня обычно одалживал мне подобные рукописи на сутки, и тогда я срочно находила печатную машинку и, обрекая себя на бессонную ночь, перепечатывала всю рукопись, чтобы на следущий день вернуть ее владельцу. Тогда, в 1986-м году, мы еще и представить себе не могли, что вскоре какие угодно книги появятся в свободном доступе. 

 

 

Тогда же в вузах отменили распределение после учебы. Мы поступили в МГУ, уверенные в том, что по получении дипломов наше будущее худо-бедно обеспечено гарантированным трудоустройством, пусть и навязанным нам сверху. А выпускались из МГУ в атмосферу неопределенности, хозяйственной разрухи и отсутствия востребованности обществом не только географов, но и вообще обладателей дипломов о высшем образовании. Большинство выпускников геофака начала 90-х ушли в бизнес, уехали за границу, переквалифицировались в специалистов более востребованных профессий. В географии остались только самые преданные ей люди.

 

К сожалению, я была плохой студенткой. Отчасти потому, что на геофак попала скорее по воле случая, чем по призванию. Отчасти потому, что свистевший вокруг ветер смуты выпрямлял мозговые извилины в моей голове. Я принадлежала к группе студентов, которые, упиваясь свободой и вседозволенностью, безбожно прогуливали занятия и с трудом переходили с курса на курс. Да и посещая лекции, я не считала нужным их добросовестно конспектировать, вместо этого упражняясь в стихоплетстве или читая посторонние книги.

 

Пару лет назад мне подарили книгу «Колумб XX века» про Андрея Петровича Капицу, блестяще написанную выпускником геофака Алексеем Щербаковым. Не ожидая от себя большого интереса к подобной литературе, я начала эту книгу читать и не смогла оторваться, пока не закончила. Оказалось, книга содержит не только увлекательнейшее исследование жизни выдающегося географа Капицы, но и подробный рассказ о всей семье Капиц, составивших цвет русской интеллигенции ХХ века. Но больше всего меня в самой себе удивил интерес, с каким я читала страницы, посвященные путешествиям Андрея Петровича по Антарктиде, Африке и Дальнему Востоку. Как же увлекательна, оказывается, география! А ведь Андрей Петрович еще был жив, когда я училась на геофаке, и на первом курсе читал у нас лекции по рациональному природопользованию. Хорошо помню его опирающуюся на трость фигуру у лекционной доски, но абсолютно не помню содержание его лекций потому, что по своей тогдашней глупости я легкомысленно относилась к учебе. Если бы молодость знала…

 

 

Память хранит разные истории, связанные с полевыми экспедициями и практиками. Групповые выезды в поля были отнюдь не простым делом в 90-е годы. Для дальних практик требовалось обеспечение транспортом, продуктами и всяческим инвентарем. 

 

Мы, студенты, не всегда догадывались о трудностях, с какими организация практик давалась нашим преподавателям. Учась на кафедре ФГЗС, после второго курса (в 1989-м году) мы участвовали в знаменитом «Меридиане», проводимом Владимиром Николаевичем Солнцевым и Натальей Калуцковой. Ровно месяц мы передвигались от Москвы до Хибин караваном из двух авто: в одном, допотопном автобусе, ехала наша группа студентов и преподавателей примерно из 15 человек, в другом, допотопном грузовике, передвигались наши вещи – продукты, спальники, палатки, учебные пособия и инструменты.

 

Каждый вечер мы разбивали лагерь у какого-нибудь водоема по пути, а поутру уходили в полевые маршруты по округе. И никогда не испытывали недостатка в еде, состоявшей, в основном, из круп и тушенки. Запасы продуктов на весь месяц были сделаны в Москве и путешествовали вслед за нами в грузовике. Чего стоили нашим преподавателем заготовка этих запасов и обеспечение транспортом, я узнала позже. Хозяйственную структуру геофака в то время постигла та же разруха, что и всю страну, и все приходилось выбивать с боем.

 

Плачевное состояние системы общепита тех лет можно хорошо проиллюстрировать одним случаем.

Это была вторая часть все той же нашей летней практики. В отличие от физико-географического «Меридиана», практика была связана с изучением экологических проблем городов. Руководили практикой Рубен Мнацаканян и Нина Алексеева. На этот раз мы передвигались по стране в более фешенебельном автобусе типа Икарус. На нем мы доехали до Прибалтики с посещением Риги и Таллина. Периодически нам удавалось ночевать в городских общежитиях и питаться в каких-то столовках, но на частые случаи отсутствия таковых за нами всю дорогу следовал грузовик с палатками и полевыми продуктами. 

 

Стараниями Рубена, в то время уже вышедшего на европейскую орбиту, в состав нашей группы входило несколько иностранных участников – студентов из Голландии.

Маршрут пролегал через Ленинградскую область и Санкт-Петербург, который в 1989-м году еще именовался Ленинградом. Прибыв в северную столицу, мы первым делом озаботились тем, где бы пообедать. Какое-то время всей компанией бродили по центру города в безуспешных попытках найти предприятие общественного питания. Затем решили разбиться на более мелкие группы и продожить поиск в более отдаленных районах Питера. Условились встретиться в центре через несколько часов в надежде, что хотя бы одна из групп какую-нибудь захудалую столовку да найдет. 

 

Обшаривая улицы города, мы изредка натыкались на вывеску ресторана или кафе, но всякий раз на входной двери нас встречали либо табличка «закрыто на спецобслуживание», либо суровый амбал-охранник, не пускающий внутрь. Когда вся наша группа вновь собралась в условленном месте, выражения лиц у всех были близки к озверевшим. Никто так и не нашел, где подкрепиться. Но голодной смертью помирать не хотелось, и тогда мы решились на экстравагантный шаг.

 

Мы забрались на задворки Витебского вокзала, что-то типа депо, откуда начинались и где заканчивались железнодорожные пути. С собой мы прихватили продукты, керогазку, котелки и алюминивую посуду – все то, что путешествовало с нами в грузовике на случай пропитания в полях. До сих пор живо стоит перед глазами эта красочная картина: уходящие вдаль рельсы, перед ними тупик – заросшая травой площадка, с четырех сторон обрамленная закоптелыми шпалами. На шпалах сидим мы, географы. А в центре тупика на керогазке готовится гречневая каша с тушенкой. Обедаем, а потом еще долго сидим на этом странном привале в центре огромного гудящего города и поем песни под гитару… Неизвестно, что подумали о нас редкие прохожие. Но наши голландцы, принимавшие участие в той необыкновенной трапезе, возможно, подумали о том, как все-таки загадочны эти русские.

 

 

На третьем курсе нам пришла в голову идея выпустить на факультете поэтическую стенгазету. Несколько человек на курсе увлекались поэзией и сами сочиняли стихи. Мы, тогдашние поэты географического факультета, не всегда тусовались в одной компании, но так или иначе знались друг с другом на почве этого общего увлечения.

 

Должно быть, мы бросили клич или весть о нашей идее распространилась по геофаку, но студенты и с других курсов стали приносить нам свои стихи для участия в стенгазете. В итоге получилось шикарно иллюстрированное полотно на несколько кусков ватмана с наклеенными машинописными (компьютеров еще не было!!) распечатками наших поэтических опусов. Стихи предварялись краткими справками об их авторах.

 

Все это чудо мы повесили на одной из стен 18-го этажа недалеко от деканата. Смутно помню, что наша газета провисела там довольно долго и вызывала общественный интерес. И совершенно определенно помню, что эта газета настолько впечатлила идейное руководство факультета (сиречь Комитет еще не упраздненного комсомола), что редакторы газеты получили от Комитета денежную премию. По причине плохой успеваемости я обычно не получала стипендию, и потому премия мне пришлась весьма кстати, и факт ее получения хорошо запомнился.

 

А потом газета куда-то исчезла. Мне всегда хотелось верить, что ее не выбросили; надеяться, что лежит она себе в какой-нибудь подсобной каморке, каких было много на геофаке. Десятилетия спустя, встречаясь с теми из географов, кто до сих пор работает на факультете, я спрашивала их, есть ли шанс найти газету. Увы, ответ всегда был отрицательный.

 

Однажды прошлой весной друзья пригласили меня на открытие художественной выставки. Придя туда, я повстречала немалое число географов как среди посетителей, так и среди участников выставки. Одной из таких участниц оказалась Варя Плетникова, моя однокурсница, ставшая прекрасным художником. А ведь это она иллюстрировала нашу стенгазету! Во время учебы на геофаке мы вращались в разных компаниях и не особо дружили. Кроме той стенгазеты нас с Варей мало что связывало, и после окончания МГУ мы никогда не виделись. Впервые за прошедшие тридцать с лишним лет мы встретились на многолюдной шумной выставке. Слово за слово, и оказалось, что нас объединяет не только общее прошлое геофака, но и общность интересов и мировоззрения. Мы стали общаться, а затем Варя удивила меня потрясающим известием.

 

Это она когда-то убрала со стены у деканата нашу поэтическую стенгазету. И все прошедшие десятилетия газета в виде свернутых в рулон кусков ватмана хранилась у Вари на чердаке дачи. «Почему ты сняла газету со стены, Варя?» «Потому что в какой-то момент обратила внимание на то, что от газеты стали отдирать наклееные распечатки стихов, и мне захотелось спасти то, что от газеты еще осталось».

 

Сфотографировав газету по частям, Варя прислала мне снимки этого драгоценного свидетельства нашей географической молодости и наших талантов. Вот они подробности, давно мною позабытые: все авторы и их стихи, выбранные ими для газеты; лаконичные и ироничные характеристики, которые авторы о себе предоставили, и великолепные рисунки Вари. 

 

С некоторыми участниками газеты я близко дружила (Леша Кураев с ником «Падший А.» и Саша Спиридонов с ником «Спид»). Некоторых просто знала, учась с ними на одном курсе (Дима Чижов, Варя Плетникова, Саша Жирнов) или встречаясь на факультете (Женя Решетков с ником «Рембо» и Володя Сатурин). Троих авторов (Свету Соколову с ником «Светка С.», Неклюдова К. и Алексея Михальчука) я, к сожалению, не могу вспомнить или совсем их не знала.

 

Возможно, кто-то, прочтя эти воспоминания, узнает в этих трех именах своих знакомых или друзей и порадует их, напомнив им об этом эпизоде их биографии. Среди утраченного оказались стихи Саши Спиридонова. Именно их кто-то отодрал от ватмана, и безумно жаль, что от Сашки Спида ничего не осталось. Он был невероятно талантлив, но оказался одним из тех, кто не пережил непростое время 90-х годов прошлого века.

 

Приметой нашего времени было и то, что некоторых ребят после нашего первого курса забрали служить в армию. Среди них были упомянутые мною Ваня Солнцев, Саша Жирнов и Саша Спиридонов. Их «забрили» во время Сатинской практики, в связи с чем, смутно помню, были устроены пышные проводы. Они вернулись через два года и оставшуюся учебу на геофаке проходили уже в составе других курсов. Мне казалось, что первый надлом у Сашки Спида случился из-за этой службы в армии. До нее он походил на жизнерадостного задорного пионера, а вернулся из армии сильно повзрослевшим и будто помрачневшим, и тогда же у Сашки появились пагубные пристрастия, которые потом его погубили.

 

 

Я тоже отстала от своих однокурсников на год. Поступив на геофак в 1986-м, выпустилась в 1992-м году.

 

Время было турбулентное, и кем я только не поработала (сотрудником туристического бюро, помощником режиссера на телевидении, личным секретарем американца-эколога, переводчиком английского языка…), прежде чем вдруг заземлилась и преуспела в весьма далекой от географии профессии специалиста по планово-экономическому управлению инженерно-строительными проектами.

 

Я никогда не считала, что географическое образование мне в жизни не пригодилось. Хоть и взяла я от него намного меньше, чем подразумевалось,  факультет мне, безусловно, передал особый, географический, настрой души и мыслей. Настрой, который помогает проживать жизнь осмысленно и достойно.

 

 

География не стала моей профессией, но географический факультет стал моей судьбой. Моя жизнь по окончании МГУ прошла в окружении географов, лучшей из лучших общностей людей.

 

Четыре географа – Александр Николаевич Геннадиев, Лида Исаченкова, Елена Валентиновна Миланова и Владимир Николаевич Солнцев - сыграли ключевую, судьбоносную роль в моей биографии.

 

Три географа – Лида Исаченкова, Лена Асеева и Владимир Николаевич Солнцев стали моими самыми любимыми людьми на всю жизнь.

 

Почему именно они – это отдельные истории, которыми, возможно, мне когда-нибудь захочется поделиться.

 

 

Кратко об авторе:

 

МАРИЯ ШУКЛИНА, выпускница кафедры ФГМиГ, поступила на геофак в 1986-м (с выпуском-1991 года), а закончила в 1992-м году. 

До поступления на геофак год работала лаборантом на кафедре геохимии ландшафтов и географии почв.

В 1995 г. окончила магистратуру по специальности международный туризм в Университете Стратклайд, Великобритания.

Ни по одной из полученных специальностей не работала. Состоялась как специалист по планово-экономическому управлению проектами, проработав в этом качестве больше 20 лет, большую часть из которых за пределами РФ (в США, Алжире, Нигерии и в Великобритании). Прожила вместе с мужем географом В.Н. Солнцевым в Англии 7 лет. 

В настоящее время не работаю по нескольким причинам. Одна из них – обладание сугубо западной профессией, на которую в современной России нет спроса.

 

 

 

 

Знай наших! АРКАДИЙ КАПЧЕЛЯ, выпускник 1978 года кафедры геоморфологии, бывший  министр окружающей среды и территориального развития республики Молдова (1998-2000 гг.), бывший старший эксперт во Всемирном Банке (почти 25 лет с 2000 г.), профессор, доктор биологических наук, кандидат географических наук, потомственный винодел.

 

СЕРГЕЙ БУРЦЕВ, выпускник 1978 года:

 

30 января 2026 года исполняется 70 лет Аркадию Капчеле, выпускнику кафедры геоморфологии 1978 года.

Среди наших однокурсников Аркадий — один из немногих, кто посвятил всю свою профессиональную жизнь работе в области охраны окружающей среды и экологического менеджмента, заслужив широкое признание и известность не только у себя на родине, но и далеко за ее пределами.

Впечатляющий профессиональный опыт Аркадия охватывает почти пять десятилетий и включает работу в академической среде, государственном секторе и международных организациях.

 

В начале своей карьеры в 1978–1990 годах Аркадий работал в Институте географии Молдавской академии наук. В 1990 году он занял должность заместителя министра в недавно созданном Министерстве окружающей среды Молдовы, занимаясь вопросами управления окружающей средой, экологического контроля, оценкой воздействия на окружающую среду и созданием новой системы экологического менеджмента. Впоследствии, став уже министром окружающей среды и территориального развития республики Молдова, он занимался вопросами окружающей среды и природных ресурсов, коммунальных услуг, строительства и регионального развития.

 

В 1987 году Аркадий защитил кандидатскую диссертацию в МГУ, а в 2014 получил степень доктора хабилитат в Академии наук Молдовы. Докторская диссертация у Аркадия была уже в области биологических наук.

 

Параллельно с работой в Министерстве окружающей среды, а позже во Всемирном банке, он продолжал заниматься научными исследованиями, писать и публиковать статьи, посвящённые более широким вопросам экологической оценки и управления. Основываясь на этом опыте, он подготовил подробную статью по специфике управления окружающей средой в странах, переживающих экономический переход. Это была тема, которой не хватало прочной теоретической базы или литературы.

 

В результате, в 2013–2014 гг. Аркадий опубликовал четыре книги по экологическому менеджменту, охватывающие все связанные аспекты: теоретические основы и эволюция парадигм управления окружающей средой, системы экологического менеджмента на различных иерархических уровнях (глобальном, региональном, национальном и корпоративном), и, наконец, специфику управления окружающей средой в странах с переходной экономикой на примере Молдовы.

 

В 2000 году Аркадий стал старшим экспертом природоохранного департамента во Всемирном Банке (World Bank). В Вашингтоне он проработал почти 25 лет, занимаясь в основном оценкой проектов, предлагаемых для финансирования Банком в государствах Средней Азии, контролировал ход выполнения таких проектов и давал заключения о возможности считать проекты завершёнными. 

 

Аркадий автор или соавтор 20 монографий, более 180 научных статей и 4 вузовских учебников. Он создал совершенно новое направление в экологической науке Молдовы - историю природоохраны в республике, посвятив ему несколько монографий. Это направление охватывает период последних 30 лет и исследует новую область взаимодействия между человеческой деятельностью и окружающей средой на территории Молдовы.

 

В настоящее время, после окончания работы во Всемирном банке, Аркадий продолжает работать приглашенным профессором в Государственном университете Молдовы, обновив два университетских руководства по экологической оценке и экологическому менеджменту, опубликованных им ранее. Он также написал новый учебник, охватывающий более широкую тему охраны окружающей среды и устойчивого развития. Аркадий продолжает консультировать по этим вопросам Министерство окружающей среды.

 

Помимо экологии, Аркадий, будучи настоящим молдаванином, профессионально разбирается в винах и коньяках. В свободное от научной деятельности время Аркадий продолжает дело своего отца, который был директором винзавода: вместе со своим коллегой-виноделом они посадили в Молдове новый виноградник (около 3 га) и производят отличное вино.

 

Зная Аркадия уже более полувека, могу утверждать, что он — яркий пример того, как настойчивость, упорный труд и страсть к знаниям могут преодолеть любые географические или социальные границы, обеспечивая признание не только самому человеку, но и тем, с кем он общался и работал в различных областях.

 

От имени его многочисленных друзей, которых судьба раскидала по разным странам и континентам, сердечно поздравляю Аркадия с 70-летием и желаю ему крепкого здоровья, неиссякаемых сил для продолжения научной и преподавательской работы и новых достижений в виноделии!

 

 

ТАТЬЯНА ХОРОШИЛОВА, выпускница 1978 года кафедры геоморфологии:

До чего же приятно и радостно окунуться в нашу университетский юность, с удовольствием вспомнить нашу учёбу и практики!

Не верится, Аркаша, что прошло много лет... Мы всегда рады тебя видеть и в фейсбуке, а ещё лучше "живьём" в Москве. Как прошлый раз, когда ты спонтанно собрал нас на крыше гостиницы. Здорово получилось.

У тебя все здорово получается и в работе, и в учёбе, и в спорте. Так держать!!! Будь здоров и удачлив. УРРА!!!                                                                                          

Спасибо за помощь в подготовке публикации Михаилу Попову, Татьяне Хорошиловой и Зиновии Шидловской.